Нина Воробьёва – Зимний рыцарь. Сказки для барышень любого возраста (страница 15)
Мне внезапно стало зябко. Запахнув получше шубку – и почему Яромир сказал, что она истрепалась? – я тихо двинулась назад. Уже скоро, когда закончатся песни, девушки прибегут ко мне гадать.
Конечно, испытывать судьбу можно всю следующую дюжину дней. Девушки будут этим заниматься и поодиночке, и в компании: бросать сапожок за ворота, задирать рубашки и просовывать обнаженную нижнюю половину тела в баню, класть под подушку гребень. Но, по обычаю, в ночь Солнцеворота им гадает ворожея Рода, и это гадание считается самым правильным, самым неизменным.
Я еле успела достать все необходимое для гадания, как в дверь нетерпеливо постучала крепенькая хохотушка Любаша, а за ней тонким ручейком потянулись остальные девушки. Они влетали в избу, принося с собой морозную свежесть и взволнованное ожидание, а уходили кто радостно-восторженная, а кто и откровенно расстроенная. Последних я старалась утешить, говоря, что Рожаницы еще могут и передумать, а после этого года придет еще один, и еще, и еще, и судьба, наконец, подарит суженого. Девушки кивали, глотая слезы, и, обнадеженные, уходили. Они не задумывались, что их успокаивает их ровесница, которой, скорее всего, суждено провести жизнь одной.
Мало кто из мужчин соглашался взять в жены ворожею. По разным причинам: кто боялся приворота, кто считал их бесплодными: ведовство, дескать, не может не сказаться на здоровье, кто опасался разного рода нечисти, с которой приходится иметь дело… Как правило, ворожеи доживали до глубокой старости безмужними и бездетными и, чувствуя, что подходит их срок, подыскивали себе продолжательницу дела. Как Собрана – меня.
Небо уже посерело. Кот Василий спрыгнул с лавки, потянулся и хрипло мяукнул, намекая, что неплохо бы и позавтракать, когда в дверь, едва стукнув для порядка, вошла Красава.
– Доброй ночи, – неохотно буркнула она, присаживаясь на край скамьи.
– Скорее уж доброе утро, – устало улыбнулась я. – Подожди, я свечи сейчас достану. Успела все убрать.
– Мне не нужно гадать, – отрывисто заявила девушка. Я непонимающе посмотрела на нее.
– Тогда зачем же ты пришла, голубушка?
– Я и сама умею гадать, – запальчиво продолжила она. – Моя бабка была ворожеей, и ее дар передался мне.
Теперь я начинала понимать неприязненное отношение ко мне дочери старейшины. Соперницу она во мне видела, что ли? Было бы чему завидовать…
– Тогда зачем же ты пришла?
Красава набрала воздуха в пышную грудь.
– Мне нужно приворотное зелье!
– Зачем? – еще сильнее удивилась я. – Если Рожаницы соединили ваши жизни…
– Соединили, – оборвала меня девушка. – Я гадала, и по всему выходит он. Но боюсь, что… Брысь! – Красава отпихнула ногой подобравшегося поближе Василия. – Он не понимает своего счастья. Мне нужно его приворожить, а дальше все пойдет как по маслу.
– Подожди, Красава. Сначала давай я тоже погадаю тебе.
Несмотря на недовольную гримаску гостьи, я поставила перед ней наполненную до краев чашу, пододвинула свечи так, чтобы их пламя отражалось в воде, и прошептала нужный заговор.
– Смотри в воду и увидишь своего суженого.
Сама я отвернулась к окну, глядя на посветлевшее небо и черные линии березовых ветвей на его фоне. Не хотелось ни смущать девушку – хотя, кажется, Красаву смутить невозможно – ни видеть лицо того, кто покажется на дне чаши.
Обычно проходило не менее четверти часа, прежде чем гадающая девица издавала радостный визг. Иногда мы ждали вдвое-втрое дольше, пока вода не мутнела. Это означало, что сегодня Рожаницы ничего не скажут. Однако Красава вскрикнула уже через пару минут и так сильно оттолкнула от себя чашу, что вода выплеснулась на стол.
– Вот! – с непонятным ожесточением выплюнула она. – Я же говорила, что это он! Яромир!
Я не удивилась, услышав это имя. В памяти еще не успел стереться образ веселого охотника, обнимающего красавицу за тонкий стан и поющего вместе с ней обрядовую песню.
– Мне нужен приворот! – повторила Красава. – Виринея, сделай мне его!
– Не могу, – отрицательно покачала я головой. – Точнее, могу, но не буду. Если Рожаницы соединили ваши судьбы, то приворот только навредит. В вашей жизни не будет счастья. Подожди немного, и все сложится само собой. Хочешь, погадаю, выйдешь ты замуж в этом году или нет?
Красава словно не слышала меня.
– Не будет счастья? – визгливо повторила она. – Ведьма, ты сама понимаешь, что говоришь? Я справлюсь без тебя!
Мазнула по воздуху роскошная пшеничная коса, взвихрился подол праздничной рубашки, хлопнула дверь – Красава, не удосужившись попрощаться, выскочила в мороз. Я пожала плечами, провела по столу полотенцем, вытирая расплескавшуюся воду, а потом внезапно придвинула чашу к себе. В темной глубине мигнуло свечное пламя. Губы зашептали знакомые слова. Повеяло теплом от ладони, прошедшей над прохладной водой.
Присел рядом Василий, с любопытством вместе со мной заглядывая за резной ободок. Конечно, он удивлялся. Собрана никогда не гадала сама себе.
Мы долго и пристально смотрели на темную, колышущуюся воду. Коту, в конце концов, надоело, и он занялся умыванием. Я же не отрывала глаз до тех пор, пока они не заслезились. Пришлось сморгнуть раз, другой… Вдруг в чаше что-то изменилось. Вода помутнела?
Нет. Я с удивлением смотрела на показавшееся на дне лицо. Мужское. Копна светлых волос. Резкие скулы. Приподнятые в улыбке уголки губ. Глаза цвета речной воды в солнечный полдень.
– Чур меня! – не своим голосом выкрикнула я, вскакивая со скамьи. Вода расплескалась во второй раз за ночь. Образ исчез.
Я не могла видеть в чаше Яромира. Он не мог показаться сразу двум девушкам – Рожаницы не допустят такого. Это ошибка. Ворожее нельзя гадать на себя.
Полетела круговерть хлопотных дней. За привычными делами ворожеи, которые теперь лежали только на моих плечах, я не могла выкинуть из головы все, что случилось на Солнцеворот, и невольно обращала внимание на Яромира. Кажется, Красава была права: молодой охотник еще не понимал своего счастья и обращал внимание на дочь старейшины не больше, чем на других. На посиделках он хватал то пяльцы одной девицы, то пряслице другой, требуя от них выкупа-поцелуя, плясал с третьей и никогда никого не утаскивал в укромный уголок пошептаться. В День Домового Красава чуть ли не под руки ему лезла, предлагая сваренную ею кашу для угощения хозяина дома. Яромир же наполнил плошечку, взяв понемножку у всех девушек. Я ничего не понимала: он противится Рожаницам или же просто еще не знает, что они покрасили нитку его судьбы?
Глухой лютеньской ночью в двери заколотили так, словно разверзлась земля. Старейшина ворвался внутрь, еле дождавшись, пока я подниму засов.
– Матушка Виринея! Пора!
Мельком удивившись, что он пришел сам, а не прислал кого-нибудь из домочадцев, я сунула ноги в сапоги, набросила шубку и прихватила загодя собранную сумку.
– Давно началось?
– Еще на закате, – виновато выдохнул Горазд и торопливо пояснил, видя мои нахмурившиеся брови. – Видана все уверяла, что не нужно тебя тревожить, они, мол, сами справятся, нехитрое дело-то…
Я нахмурилась еще сильнее. Видана, дородная жена старейшины, выносившая и родившая с десяток детей, конечно, могла не доверять юной ворожее.
– Так может, мне и идти не стоит?
– Что ты, матушка!? – изменился в лице Горазд и замахал рукавицей. – Миланка диким криком кричит, надрывается. Я не стал глупых баб слушать, сам побежал. Помоги дочке, матушка Виринея. Первый внук ведь у меня в мир торопится.
Я дослушивала его слова, уже закрывая лицо от морозного сильного ветра.
Добротная, хорошо протопленная баня чуть не лопалась от количества скучившегося в ней народа. На будущего отца, всегда спокойного и неторопливого Бояна, теперь сжимающегося при каждом доносившемся изнутри крике, я натолкнулась на пороге. С ним я разобралась очень быстро.
– Нож при себе? Обнажи и ходи вокруг бани, пока все не закончится. Не подпускай к жене темные силы.
Лицо Бояна прояснилось, он проникся осознанием важности порученного ему дела, достал нож длиной в локоть и побрел вдоль стены.
В предбаннике метались две тетки Миланы, поминутно взвизгивая и охая – считалось, что тем самым они снимают часть боли с роженицы. Им я поручила принести и согреть еще воды. Тетки, казалось, были рады убраться хотя бы к колодцу, не находиться рядом со страдающей женщиной.
Милане действительно было плохо. Одним взглядом я оценила и непривычную бледность всегда румяной девушки, и закушенную от боли, кровоточащую губу, и впившиеся в полок пальцы, и повисшие сосульками распущенные волосы.
– Пей, пей, – повторяла Красава, поднося сестре чашку… не знаю с чем. Милана не слышала ее, запрокидывая голову назад и страшно крича. Сидевшая рядом с ней Видана вытирала дочери пот и слезы и шептала, призывая на помощь Рожаниц. Тут уже Морана скоро примчится…
– Уходи, – бросила я Красаве, отбирая у нее чашку. Вода, смешанная с клюквой, для укрепления сил. Хорошо, но сейчас это не поможет. Тут не силы добавлять надо, а удерживать роженицу, пока она к Великой Праматери не ушла вместе с нерожденным дитем.
– Тебя никто не звал! – прошипела Красава.
– Звал. Твой отец. А теперь уходи, не мешай!
– Иди, дочка, – добавила и Видана дрожащим голосом. Девица блеснула гневом в глазах и выметнулась наружу.