Нина Воробьёва – Зимний рыцарь. Сказки для барышень любого возраста (страница 1)
Зимний рыцарь
Сказки для барышень любого возраста
Нина Воробьева
© Нина Воробьева, 2023
ISBN 978-5-0060-2357-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Зимний Рыцарь
– Вот так.
Я отступила на шаг, чуть склонила голову и критически принялась разглядывать получившуюся картину.
Большая парадная зала. Неяркий свет свечей, усеивающих стены. Огромная ель в углу, обильно украшенная стеклянными игрушками. Танцующая пара – девушка в темно-бордовом, почти черном в тени платье и мужчина в ослепительно белых доспехах, с тяжелым мечом на боку. Лиц не видно – они скрыты частично позой танцующих, частично тенью от мохнатой лапы ели, частично тем, что танцующие тянутся к губам друг друга. Тяжелые густые русые локоны девушки волной растекаются по спине. Мужчина коротко подстрижен и темноволос. Они находятся на требуемом приличиями расстоянии друг от друга, но связь между парой однозначна и практически видима.
Вроде бы неплохо. Может быть, только вот здесь, на подоле, добавить немного тени…
Я потянулась к кисти, но недовольно опустила руку. За дверью послышался шорох шелковой юбки, простучали каблучки, и знакомый голос позвал:
– Литта, ты здесь?
Я стрелой метнулась к картине, отодвинула ее к стене и повернула изображением к стене, чтобы вошедшая дама не видела его.
Я всегда рисовала одно и то же. Точнее, не совсем так. Из-под моей кисти выходили и пейзажи, и букеты цветов, но если я рисовала людей – то всегда одних и тех же. В далеком детстве это были кривые каракули, изображающие девушку в длинном платье и мужчину в белом. Они могли танцевать, гулять, взявшись за руки, или просто смотреть друг на друга. Потом уровень мастерства вырос настолько, что черты их лиц стали хорошо различимы. Девушка походила на меня – но более красивая. Мужчина же… я никогда не видела его в реальности, но могла бы узнать в любой толпе – настолько его образ врезался мне в память.
Примерно с этой же поры я стала прятать свои рисунки от окружающих. Почему-то мне не хотелось, чтобы все – или только некоторые – знали, как я поглощена одним мужским образом. В лучшем случае это вызывало бы смех и шутки, в худшем – меня заподозрили бы в одержимости. Поэтому я показывала только пейзажи и натюрморты, оставляя мужчину в белом своей тайной.
– Да, мама, здесь!
Мама вошла и досадливо покачала головой.
– Здесь, – заключила она. – И, как всегда, рисуешь.
Не видя смысла в словесном подтверждении, я просто пожала плечами.
– Литта, все это прекрасно, но гости уже собираются, а отец ждет тебя на торжественный обед. Клади кисти, дитя мое, быстро переодевайся и спускайся.
– Мама, – простонала я, внутренне передернувшись. – А не может он пока обойтись без меня? Мне надо все убрать, смыть краску, причесаться и одеться, а это не пять минут. К маскараду я спущусь, честное слово.
Мама окинула цепким взглядом воронье гнездо на моей голове, пятна краски не только на руках, но, кажется, и на кончике носа, и кивнула.
– Хорошо. Принц Никлас, полагаю, будет разочарован, но переживет. Ожидание только подогревает чувства.
Как раз из-за принца Никласа мне категорически не хотелось присутствовать на обеде. Он родился на полтора года раньше меня. Наши матери, близкие подруги, неоднократно выражали желание соединить семьи, поженив нас, и сводили при каждой возможности.
Конечно, в детстве о свадьбе и речи быть не могло. Мы возились в песочнице, дрались совочками и делили деревянную лошадку, как и все прочие малыши. В подростковом возрасте Никлас стал более благосклонно относиться к идее взять меня в жены, наблюдая, как формируется моя фигура, отрастают густые волосы и наливаются нежным румянцем щеки. С прошлого года, достигнув совершеннолетия, он неприкрыто начал ухаживать за мной под умиленными взорами наших матерей. Если же мы оставались наедине, принц нагло заглядывал в мой вырез, глотая слюни, и норовил прижать к себе.
Мне же всегда претила мысль о браке с ним. И играя в песочнице, и уворачиваясь от цепких рук, я терпеть не могла Никласа, его белесые тонкие волосы, вечно мокрые ладони и жадный облизывающий взгляд. В три года он отобрал у меня любимую игрушку – зайчика с длинными мохнатыми ушками, зашвырнув его в грязную лужу. В десять пробрался в мою спальню и испортил очередную картину, подрисовав девушке усы и бородку, а мужчине – рога и хвост. В пятнадцать считал себя взрослым, презрительно морщился, встречая меня, и изрекал, что женщины годятся только для одного – разумеется, если поблизости не находился кто-то из наших мам.
А самое главное – он не был тем мужчиной с картины.
Я прекрасно провела время до маскарада, ехидно представляя себе разочарованного Никласа, вынужденного весь вечер смотреть на пустое место перед собой. Убрала краски и тщательно промыла кисти. Перенесла картину к стене, отвернув ее от случайного постороннего взгляда. Полежала в ванне, нежась в пахнущей ландышами воде. С помощью двух служанок причесалась и натянула пышное платье – не темно-бордовое, как на картине, а вишневого цвета. Его юбку украшали лично мною нарисованные и пришитые фрукты – яблоки, груши, персики. На шею легло аметистовое колье в виде виноградной грозди. В ушах закачались точно такие же серьги. Прическу украсила диадема в форме венка – я изображала Плодородную Осень. Образ завершила маска такого же вишневого цвета. Со вздохом, чувствуя, что на традиционном маскараде, который мой отец проводил за пять дней до наступления Нового Года, и куда съезжалось множество гостей – включая Никласа! – меня не ждет ничего хорошего, я выскользнула за дверь. Может быть, за маской и пышной юбкой, с убранными в высокую прическу волосами, мой предполагаемый жених не узнает меня?
Напрасные надежды. Никлас не сводил глаз с лестницы и, едва заметив меня, двинулся наперерез, не совсем вежливо раздвигая локтями толпу. Я, в свою очередь, тоже заторопилась, грациозно огибая встречающихся на пути, и в результате мы столкнулись практически у подножия тронов, на которых восседали мои родители.
– Я, кажется, не имел чести быть представленным вам, о Прекрасная… – фальшиво изумленно проворковал Никлас, пытаясь сообразить, в образе кого я предстала. Впрочем, так как его взгляд прилип к округлостям, выглядывающим из тугого корсета, принц мог размышлять довольно долго.
– Осень, – подсказала я, устав ждать.
– Прекрасная Осень, конечно же! – радостно воскликнул он. – Позвольте же представиться вам: я Верховный Маг Гильдии.
Не знаю, почему Никлас решил, что Верховные Маги одеваются именно так: абсолютно черные рубашка, штаны и плащ из лучшей шелковой ткани, расшитой жемчужными звездами. На его груди висел непомерных размеров изумруд, источающий мертвенное сияние. Его держала золотая цепь в палец (Никласа, не мой!) толщиной. Маска и перчатки были сделаны из тончайшей кожи и инкрустированы бриллиантами.
До этого все встреченные мной маги одевались очень просто, в плотные штаны и льняные рубахи, никогда не украшали свою одежду драгоценностями, и зачастую их одежда носила на себе следы неверно исполненных заклинаний. Может быть, в Трехгорье, королевстве отца Никласа, маги ведут себя иначе?
Я вежливо улыбнулась, присела в знак знакомства, заскрежетав зубами, чувствуя, как жадный взгляд устремился в глубину выреза, и повернулась к родителям, надеясь, что на некоторое время избавлена от назойливого внимания принца.
Не тут-то было.
Никлас подхватил меня под руку, оскалился в улыбке и обратился к моему отцу:
– Ваше Величество, смотрите, какая красивая пара образовалась! Нельзя пропадать такому счастливому случаю! Прикажите начать танцы!
Отец с улыбкой посмотрел на меня, еле заметно подмигнул и махнул белоснежным платком. Музыканты на бельэтаже, только и ожидая этого сигнала, заиграли веселую музыку, и я поплелась танцевать.
Вечер полностью оправдывал ожидания. Надежды рушились одна за другой. Я тайно радовалась, что не придется держаться за потные ладони Никласа – а он снял перчатки, небрежно засунув их за пояс. Старалась держаться от него на достаточном расстоянии – он неприлично близко прижимал меня к себе и все время опускал руку, пытаясь нащупать под пышными юбками мое тело! Считала такты до окончания мелодии – принц, презрев все правила этикета, повел меня и на второй, и на третий танец. В промежутках между ними он не отпускал меня на расстояние больше вытянутой руки, надувал грудь как индюк, демонстрируя изумруд, беспрерывно восхищался моей красотой и рассказывал несмешные истории, после чего заливался визгливым истерическим смехом.
После пятого танца я утомилась настолько, что потеряла бдительность и проронила пару слов о том, что голодна.
– Прекрасная Осень хочет есть! – всполошился Верховный Маг. – Позвольте мне угостить вас, дорогая.
Я покорно, не в силах устраивать сцены, пошла за ним к накрытым вдоль стены столам.
– Постойте здесь, Прекрасная Осень, – суетился Никлас, оставляя меня возле ели в углу. – Я сейчас принесу вам все самое вкусное.
И ушел, давая мне возможность хоть несколько минут провести в одиночестве. Я отошла к ели, рассматривая знакомые с детства игрушки. Вот домик со стрелками, остановленными возле цифры «12». Мы с мамой и сестрой всегда вешали его на самое видное место. Вот любимый шарик мамы – синий, с золотыми звездами. Вот дракончик Сесилии – старшая сестра всегда увлекалась этими созданиями и даже замуж вышла за короля горного королевства, где драконы жили в большом количестве. Вот мой рыцарь в серебряных доспехах…