Нина Вельмина – Ледяной сфинкс (страница 37)
Слева вдалеке появилась уже пилообразная цепь сверкающих в предвечернем солнце небольших хребтиков, за ней в дымке высокий хребет Сетте-Дабан (что по-якутски значит — семь ступеней или семь перевалов), а справа, совсем уже вблизи, громоздится наполовину видимый, наполовину угадываемый Тарбаганахско-Уэмляхский гранитный массив.
Встреча с Аллах-Юнем произошла неожиданно. Наша долина стала как-то расширяться, и мы незаметно оказались вроде как в лесах равнины. За высоким берегом спрятался Тарбаганах, зато ближе встала голубая цепь Сетте-Дабана, покрытая первыми осенними снегами. Мы, очевидно, вышли на тропу, идущую вдоль Аллаха.
А потом совсем рядом, слева за кустами, полыхнуло сильным светом широкой, открытой реки под низким солнцем. Между ветками и стволами появилось что-то большое сине-белое. Это и был он — Аллах-Юнь. Ветер ершисто скреб реку против течения и тащил над водой густую искрящуюся водяную пыль. Водяная пыль обволакивала нас, от нее влажно чернела тропа.
Из-под ног лошадей то и дело взлетали куропатки и тут же снова опускались среди кустов на землю. Проводник успел еще до сна у очередной нашей избушки прямо у входа застрелить несколько штук.
ЛУННЫЙ ПЕЙЗАЖ
Все началось с необычайного или, вернее, все началось с обычного — со впадин. Эти впадины (или западины, котловины) вызвали столько неразрешенных вопросов, что раньше нельзя было и предполагать. Потом оказалось, что надо выяснить не только происхождение этих самых впадин, но и подземных льдов и условия изменения климата и оледенения и многое другое.
Недалеко от Якутска, только переплыть Лену (ширина ее здесь каких-нибудь пять-шесть километров), на правом ее берегу, на так называемом Лено-Амгинском междуречье, вы попадаете в невероятную, совершенно необычную, сказочную страну, где тайга сменяется большими открытыми пространствами, вся плоская поверхность которых изрыта впадинами различной величины, занятыми полувысохшими и высохшими озерами.
Они находятся среди якутских поселков Майи, Тюнгюлю, Бестяха, среди пыльных, по виду совсем «расейских» степных дорог и леса, растущего здесь опять же русскими небольшими колочками.
Впадины, какие поглубже, восемь-десять метров, помельче — два-три метра, а где и все одной глубины. Размеры впадин — разные — десять, пятьдесят, сто, двести метров, километр и больше. То ближе друг к другу, то дальше, то совсем вплотную. А вокруг, по обрывам и берегам их, кое-где виден лед или стоят какие-то невиданные, остроконечные, как шалаши, земляные конусы, рядами, в каком-то вроде шахматном порядке.
Между впадинами, если порыть, тоже почти везде лед. Поэтому сначала думали, что лед лежит сплошной массой. Некоторые впадины так близки друг к другу, что сливаются. Из одной впадины в другую можно переходить. Целые долины составляются из сухих впадин.
Якуты впадинам не удивлялись, они для них были обычны, как наледи на реках зимой или бугры со льдом, растущие почти на глазах и остающиеся иногда на столетия. В этом засушливом крае, где осадков всего до двухсот миллиметров в год, эти впадины — самые низкие, а следовательно, самые влажные участки, и в них поэтому растет трава и хорошо пасти скот. Впадины называются «аласы».
Для русского уха «алас» звучит нежно, таинственно и немного печально. У меня оно еще ассоциируется с английским «alas», это, увы, что-то безнадежное, неудавшееся. А в жизни все не так — это самые веселые, приветливые, плодородные и цветущие места мерзлотных земель. По-якутски «алас» — трава. Из-за травы, растущей во впадинах, их и называют аласами. Термин перешел к ученым.
Ученых впадины поразили необычайно. Еще давно. О происхождении их строили догадки, изучали размеры, ориентировку по странам света. Кроме того, их оказалось много не только здесь, на этих внутренних аллювиальных равнинах, но и на северных побережьях — на берегах Северного Ледовитого океана, вблизи устьев рек Лены, Яны, Индигирки. Множество было разбросано и на Аляске, и в Канаде — тоже в центральных частях и на Арктическом побережье.
Как же они образовались? Гипотез появилось не мало. Одна из первых — что это следы падавших на землю метеоритов, совсем как когда-то в отношении лунных кратеров.
Когда увидели, что между впадинами залегает лед, первая мысль была: впадины — это протаявшие участки поверхности земли, где лежал лед. Была предложена гипотеза: это результат покровного, то есть сплошного, оледенения Центральной Якутии. Затем лед вытаял. Но почему он вытаял такими правильными пятнами-кругами, ровными, иногда чуть-чуть вытянутыми, вроде капель? Или лед уже залегал такими правильными кругами? Тогда почему бы это?
Гипотеза протаивания льда, то есть термокарста, в противоположность карсту обычному, общеизвестному, от растворения пород, стала главной, ведущей, не знающей соперничества. И пласты льда на участках между аласами — на межаласьях — понимались теперь как погребенные остатки снежных (фирновых) полей или ледников, прикрытые сверху речными наносами. Гипотеза покровного оледенения оказала огромное влияние на другие идеи, связанные с подземными льдами, — теперь чуть ли не все подземные льды, где бы они ни встречались, стали считаться остатками ледников.
Доказывали, спорили. Защищали диссертации. В это время на Таймыре были обнаружены какие-то странные льды — в виде клиньев. Острые клинья, полосчатые от темных вертикальных штрихов. Вспомнили, нашли, прочли, что когда-то, еще в начале XIX века, на Новой Земле были встречены такие же клинья. Это вызвало тогда оживленные дискуссии. Единого мнения не сложилось, но были высказаны соображения, что клинья возникли и росли в морозобойных трещинах, захватывающих мерзлоту, то есть в той самой сетке пяти-, шестиугольных или четырехугольных полигонов, которые так повсеместно наблюдаются и сейчас. Росли так: каждый год в трещины попадала вода, замерзая, распирала клин. Каждый следующий год клин трескался в одном и том же месте, в него снова попадала вода. С каждым годом клин делался все толще.
В начале нашего века клинья основательно изучили американцы и пришли к такому же выводу, к какому пришли в России в прошлом веке.
Таймырские клиновидные льды были очень похожи на новоземельские, и, естественно, возникала мысль, что они единой природы. Потом подумали о льдах Центральной Якутии и высказали предположение: и там льды клиновидные. Но это надо было доказать.
Вообще-то спор геологов и географов о происхождении впадин и ледяных клиньев (или жил, как их стали называть) продолжался почти полтораста лет. Теперь все оживилось.
«Новая» гипотеза фактически была старой, но «восстановителей» ее преследовали, как новых проповедников, и почти сжигали, как еретиков на словесных и административных кострах. Страсти накалялись. На энергии всеобщего ажиотажа и воодушевления вполне можно было поставить небольшую электростанцию, которая нам тогда под Якутском очень бы пригодилась.
Одновременно бушевали споры не только о происхождении аласов и льдов, но и о проблеме протаивания мерзлоты вообще, то есть о термокарсте и его различных проявлениях. Ведь впадины, с которых все началось, большинство ученых считало теперь термокарстовыми, и приверженцы фирново-ледниковой гипотезы крепко за нее «держались».
Интерес разгорался. Как может протаивать мерзлый грунт? Рассматривали климат Земли, его смены, периоды потепления. Прикидывали, учитывали все возможности. Сил не жалели. Иногда даже появлялись бредовые идеи вроде той, что, может быть, днища впадин — это основная поверхность, а все, что вокруг них, поднято пучением! Как говорится, с ног на голову.
Решили рассмотреть получше льды, что лежат между аласами. Пробили шурфы, вырыли траншеи, и оказалось, что лед есть во многих местах, действительно залегает не пластами, а внедряется в грунт острыми зубами — клиньями! Иногда почти правильными.
Клинья были тоже полосчатые, как и на Таймыре: сверху донизу исчерчены вертикальными или слегка наклонными тончайшими, как китайской тушью проведенными, штрихами — темными полосками коричневого суглинка. Во льду было много пузырьков воздуха с металлическим блеском, похожих на ртутные шарики.
Клинья заинтересовали всех необычайно. Льды из клиньев исследовали, зарисовывали, фотографировали, делали тончайшие шлифы и рассматривали в поляризованном свете микроскопа. Но как они соотносятся с теми льдами, которые лежат вокруг? Они ли видны по бортам аласов? Они ли протаивают, оставляя остроконечные конусы — по-якутски, байджарахи? Да, они. Это грунтовые сердцевины, когда-то они были окружены льдами, теперь вытаявшими.
А как же с пластами фирнового льда? Такая липучая была гипотеза этого оледенения и возникновения впадин от протаивания массивов льда!
Сделали еще шурф. Еще и еще. Везде клинья. На всем пространстве, где ожидали встретить если не ледники уже, то хотя бы остатки фирновых полей (надеялись, что они могут лежать пятнами!), оказались клинья. Полей не было.
На дне впадин хорошо была заметна такая же сетка трещин, создающая полигоны, как и на общей поверхности земли между аласами, — это показалось доказательным: образование впадин — от протаивания клиньев!
Но решения никакого не было. Одни ликовали, другие были озадачены. Однако гипотеза покровного оледенения Центральной Якутии явно отпадала.