Нина Вельмина – Ледяной сфинкс (страница 27)

И поэтому где глубина протаивания большая, то есть чаще на юге — сверху грунт уже промерзает, а внизу еще протаивает. А здесь, на севере, сверху часто только собирается промерзать, а снизу, опережая, уже поднимается мерзлота. Так все неодинаково.

Поразительно еще одно: до чего тепла земная шуба — снег! Даже в суровых условиях под сугробами и снежными надувами земля промерзает намного меньше, чем вокруг, а на юге может совсем не промерзнуть, и в грунте сохранится вода.

Посмотрим все же, как стареет здесь лицо Земли. На террасе пробили шурфик. Оттаявший слой оказался около метра толщины — южная сторона.

Первая страница нашей «книги», мальчики. Вот этот верхний слой земли оттаивает каждое лето и промерзает каждую зиму. Промерзая, он сливается с вечной мерзлотой, и поэтому мерзлота такая называется сливающейся.

Этот слой когда-то назвали деятельным или активным слоем. Он и в самом деле таков: и потому, что им интересуется человек и работает в нем, и потому, что здесь активно действует сама мерзлота.

Если бы между зимним промерзанием и вечной мерзлотой оставалась талая прослойка, как это наблюдается на юге или под реками, мерзлота была бы «несливающейся». Здесь же, проморозив то, что оттаивает летом, мороз проникает глубже в вечную мерзлоту и понижает ее температуру. Суточные колебания температур затухают примерно на глубине двух метров, годовые — восьми — десяти, а многолетние — пятнадцати — двадцати пяти. Летом мерзлота снова немного «отогревается».

Эти пятнадцати — двадцатипятиметровые глубины — особые глубины: круглый год там постоянная температура, колебаний нет. Она так и называется — глубина нулевых годовых амплитуд или уровень постоянных температур. Постоянная температура здесь устанавливается в результате равновесия между приходом тепла от Солнца и потери его Землей. Когда говорят о температуре вечной мерзлоты, имеют в виду температуру именно на этой глубине, а не на поверхности Земли. Эта температура всегда градуса на три-четыре выше среднегодовой температуры воздуха. Это значит, что мерзлота появляется только в тех районах, где среднегодовая температура воздуха равна минус трем — минус четырем градусам. Только в этих районах!

Володя и Сашок сделали много закопушек; самое большое оттаивание оказалось у речки, в гальке, а самое малое — двадцать сантиметров — на северном склоне горы, в суглинке.

— В деятельном слое, — продолжаю я, — происходит много примечательных событий и превращений. И почти все — на глазах человека. Когда зимними ночами от страшной стужи гулко стреляет земля и будит дремлющих под снегом куропаток, это в промерзающих, насыщенных водой грунтах деятельного слоя во все стороны змеями разбегаются трещины.

Когда на виду у всех на склонах гор и в реках вздымаются бугры пучения, это происходит потому, что в деятельном слое замерзает вода и лед приподнимает грунт. В этих буграх, как в замкнутой системе, при температурах минус двадцать — тридцать градусов развивается давление в сотни (и даже до двух тысяч) атмосфер! Хлынувшие из бугров и не замерзшие в них воды затапливают окрестности.

Самые большие ледяные бугры растут на реках. Помню рассказ товарища о том, как взорвался один такой ледяной бугор пучения на реке в Забайкалье, где-то между Ононом и Шилкой.

Несмотря на конец марта стояли сорокаградусные морозы. Река поверх льда заросла мощной наледью и покрылась громадными шишками ледяных бугров высотой до четырех метров. Один из них, диаметром больше тридцати метров, трещал и вздрагивал. Товарищ находился в сторожке, выше небольшого моста на автодороге.

Рассвет раскололся страшной канонадой — будто ударили из тяжелых орудий. Все, кто был в сторожке, выскочили из нее, но близко к реке не пошли.

Гигантские глыбы льда со страшной силой летели в разные стороны. Это было извержение ледяного вулкана. Потом подсчитали: глыбы весили что-то около пятисот тонн. Одна была семи метров длины.

Из большой воронки-кратера на месте ледяного бугра потоком изливалась вода реки, получившая свободу. Мост был снесен. На реке образовалась широкая полынья длиной в несколько километров. Все «извержение» заняло два часа.

В Южной Якутии на склонах долин даже совсем небольших речек мы находили глыбы льда, отброшенные далеко в тайгу. Новички рабочие с безмерным удивлением взирали на мерцающие зеленые громадины, лежащие среди разваленных в разные стороны деревьев, как на метеориты — пришельцы из космоса. А река, истратив свои исполинские силы, снова мирно текла (до следующего «взрыва») под образовавшимся уже на ней ледяным покровом, припорошенная снегом. Никому и в голову не могло прийти, глядя на эту притворную безмятежность, насколько коварна эта тихая и мирная река.

— Вторая страница книги? — спрашивает Сашок.

— Кажется, так.

Мы поднялись, собрали инструменты и двинулись дальше.

Сашок сказал:

— Целая наука. С этим деятельным слоем чертова пропасть всяких проблем и задач. Я представляю. А вода? Вода — проблема номер один, и теперь не только здесь, скоро будет во всем мире.

Володя, равнодушно помаргивая, спрашивает:

— Не хочешь ли заделаться мерзлотоведом?

— Не думал пока. Но я тебе скажу: мне кажется, что в географии это одна из наиболее интересных наук. Что мне в ней нравится — это конкретность. Видишь, что изучаешь, видишь, зачем изучаешь. Громадное практическое значение, необходима до зарезу, проблем у нее видимо-невидимо, перспективы грандиозные. Почему нет?

— Ты вчера говорил, что самое любопытное — это геология, а в геологии — искать нефть. Перспективы грандиозные. А позавчера — что самое интересное — строить небоскребы, и обязательно в новом стиле, и что Корбюзье — это только начало, отправная точка. И перспективы грандиозные. Нет?

— Говорил. А скажешь, не интересно?

Вмешалась я:

— Интересного очень много. Сашку́ сейчас трудно что-либо выбрать. А геология и география близки. Мерзлотоведение между ними. Может, Сашок будет иметь какую-то основную специальность и изучать другие. Ну, а небоскребы…

Сашок отмахнулся:

— В небоскребах будем жить. А то, что вы сказали, — можно не ограничиваться одной наукой — это верно, это хорошо, мне просто дышать легче стало. Так и специальность выбирать свободнее — главную и второстепенную. Не закабаляться на всю жизнь. Одно изучу твердо, а остальное в помощь, или для себя, то есть для своего дела. И душа будет спокойна, и есть, куда отклониться, когда покажется, что не то или надоедает. Я многих ребят знаю, сначала увлекались, а потом разочаровывались. — И в ответ на сдержанно-ехидный взгляд Володи добавляет: — А может, всерьез мерзлотоведом стану. Вот тогда посмеешься! Встретимся с тобой десятка через два лет, ты мне скажешь: «товарищ профессор, помогите, я строю на мерзлоте (ты же ведь строитель), у меня, ах-ах, дом падает. Не проконсультируете ли?» Я — с удовольствием. — И важно выпячивает грудь.

Переправляемся на другую сторону долины.

Что-то я им недосказала. Да, вот что. О границе деятельного слоя с мерзлотой. Это не простая, это тоже особая граница.

Два близко соприкасающихся тела — мерзлое, неподвижное и талое, живое, оказывается, «дышат», передавая друг другу свое дыхание.

Каждую позднюю осень, когда мороз проникает в землю, мерзлота поднимается снизу к нему навстречу. Однако мороз торопится, опережает ее, и встреча всегда происходит ближе к мерзлоте.

На грани мерзлого и талого лежит тонкий «переходный слой», который попеременно захватывается то мерзлотой (снизу), то теплым (через талый грунт) дыханием далекого солнца (сверху). Он то оживает, то умирает; на одно-два лета его может захватить вечная мерзлота — значит, солнце было не в силах его согреть. Или на много лет подряд он, теплый от солнца, остается живым, талым и даже растет, бесцеремонно внедряясь в мерзлоту.

Все, что создано оригинального и красивого в стране вечной мерзлоты, находится в деятельном слое, и все идет от единоборства солнца и мерзлоты с морозом. Но есть одно любопытное обстоятельство: их деятельность может проходить только в присутствии воды. Непременно и обязательно. Без воды ничего, совсем ничего из ряда вон выходящего мерзлота и солнце сделать не могут.

Мы исходили несколько километров, и только к обеду я нашла то, что нужно.

— Вот и третья страница, мальчики. Пятна-медальоны.

Пятна лежат перед нами, круглые, чуть выпуклые, тоже исчерченные тонкой полигональной сеткой пяти-, шестиугольников, а вокруг в обрамляющих их трещинах более крупных полигонов растет трава. Лежат пятна почти в шахматном порядке.

Ребята разрыли землю на пятне, чтобы получше рассмотреть его изнутри. Грунт пятна заметно влажнее, чем вокруг.

Чтобы внутри деятельного слоя возникло такое пятно — мерзлота, мороз и солнце поработали много лет. В толще суглинка вода замерзала; лед, расширяясь, поднимал вверх песок и мелкие камешки. При оттаивании под них засыпался мелкозем, и камешки оставались уже на более высоком уровне. Из года в год эти камешки поднимались все ближе к поверхности. От напора снизу, от пучения, от мороза по поверхности разбегались трещинки. По трещинкам «вылезать» им наверх было легче, по ним и выкладывались каменные узоры.

Ребята топчутся на пятне, берут пробы, смотрят туда, сюда и вдруг с удивлением вскрикивают: пятно под их ногами колышется, как резиновая подушка.