Нина Вельмина – Ледяной сфинкс (страница 11)

А остальная вода ручья движется, видимо, где-то в глубине русловых отложений, в толще гальки и хаотичного нагромождения обвалов, в виде уже глубокого подземного потока, и эти отвалы предохраняют его на большую часть зимы от мороза, вернее, задерживают его промерзание, и источник долгие месяцы изливает воду, а зимой наращивает наледь.

А еще глубже, под засыпанным ручьем, бежит его подрусловой поток, и где-то он впадает в такое же скрытое подземное течение основной реки. Под многими, даже совсем сухими сверху, руслами рек движутся в глубине такие невидимые потоки и идет своя тихая, трудная, с постоянной борьбой, жизнь.

УЕДИНЕННЫЕ ПУТИ

Долина выглядит необычно. Кажется, реку куда-то убрали, все днище и террасы от края до края разрыты и разворочены шурфами. За горами щебня не видны узкие водоотводные канавы. С верховьев на высоких опорах тянутся деревянные акведуки, в сторону уходят разводящие воду деревянные короба. По деревянным подмостям старатели катят металлические вагонетки и тачки. Работают вручную: воды в реке мало и драгу установить нельзя.

В большую засуху работы почти прекращаются. Вот и сейчас больше половины тачек и вагонеток бездейственно подняли вверх свои белые, как кости, отполированные человеческими ладонями рукоятки. Много сухих лотков.

Нас обступили старатели. Видно, что был у них где-то общий разговор, может в столовой, о том, чтобы расспросить меня поподробнее о мерзлоте. Поэтому сейчас, завидя нас, люди бегут издалека, перепрыгивая через канавы и ручьи. И вот у вывороченной коряги, среди пней и серых куч отмытой гальки и песка, начинается эта неожиданная для меня беседа. Конечно, я так и знала, вопросы о мерзлоте, о таликах, о воде — ведь в этом их жизнь и ежедневные мучения.

И я рассказываю им прежде всего о том, как мы с Володей разыскивали подземные пути фальшивого источника, того самого, который они считают незамерзающим, и что это всего-навсего их ручей. Все поражены — никогда бы не подумали!

Так, значит, талики. Талые водоносные породы среди мерзлоты. Почему они возникают и чем поддерживаются? В таликах сохраняется много тепла, но постепенно зимой это тепло теряется, как теряют его выключенные трубы водяного отопления.

Вода таликов мешает старателям работать: она заливает шурфы, которые они проходят в русле реки, в мерзлоте, но в то же время дома, на берегу, им ее не хватает. Береговые колодцы нередко и летом пересыхают, а зимой, наоборот (откуда бы!), заливаются водой и заполняются льдом. Почему это все?

Я сообщила о документах, найденных мной в архиве. И все оживились: людей-то они, оказывается, знали — и Суваева и Шуганова. Работали они здесь! Рассказала, как погиб колодец из-за того, что проходили его «проморозкой», и почему из берегового колодца у дома может уйти вода: летом — потому что протаяло мерзлое основание, а зимой — промерзли подводящие воду таликовые пути.

Собаки не дают нам разговаривать: на это непредвиденное собеседование я пришла не одна, а в сопровождении нескольких поселковых собак, неизвестно кому принадлежащих и временно привязавшихся ко мне. Они все время ходят за мной, каждая хочет своей доли моего внимания и нескольких секунд ласки.

Старатели пытаются их отогнать. Не надо! Мое присутствие кажется собакам достаточным основанием для того, чтобы остаться здесь. Особенно привязался ко мне большой ласковый пес Пискун, вот и сейчас он пытается оттеснить от меня и людей и собак и наступает всем на ноги. Длинная, черная, в пятнах Пальма любит лизать мне руки. Еще прыгают Шельма, Спирт и Муха. И почему только человек говорит: убью, как собаку, изобью, как собаку? За что?

Старатели пожимают плечами:

— Мы вроде их не трогаем.

— Так вот, о чем вы говорили, все понятно, — слышу я несколько голосов сразу. — А вот откуда зимой в совсем сухом шурфе, что бьем в реке, вода берется — вот то загадка. Мороз страшный, неделю бьем — ничего, и вдруг прорывает, еле вылезти успеваем наверх. И шурф пропал, и работа, даже если лед повыколешь, вода идет и идет, не откачаешь. А где она была до сих пор? Еще и наледь разольется от той воды по всей долине. И сколько раз так бывало, на скольких ключах!

И я спрашиваю, как проходили шурф. С пожогом? Жгли костры в шурфе?

— И так и так бывало. Разве ее в мороз кайлой возьмешь, мерзлоту? А нам еще погреться надо.

— Да подожди, Филат, на Усове шли без пожогов…

— А я и говорю — и так бывало…

Как попонятнее и пояснее описать им картину залегания и постепенного промерзания подземной воды в подрусловых гальке и песке?

Живой подземный поток движется в рыхлых, породах в окружении мерзлоты. Вода отдает грунту свое тепло и пробирается в нем по узким или широким таликовым «трубам» — плоским, раздутым или имеющим другие разнообразные формы. Местами талики то расширяются, то сужаются, иногда соединяются между собой. Скрытые, уединенные пути избирает вода. Трудные пути.

Под землей в толще речных отложений русла создаются целые разветвленные системы таликов, что-то вроде лежащих таликовых «деревьев» с ветвями и сучьями с той разницей, что ветви таких «деревьев» на своих концах срастаются со «стволами».

Такой подземный талый «ствол» лежит обычно в середине русла или у борта долины или прихотливо изгибается от берега к берегу. И очень важно, откуда поступает в него вода. Если это только летние запасы, то вода быстро стекает и галька осушается, разве что мощность такой гальки с песками достигает многих метров. Но если на дне выходят глубинные подмерзлотные источники, река может всю зиму, до самого таяния снега, изливать на поверхность воду и создавать огромные наледи.

Зимой таликовые пути сужаются, от промерзания рыхлой толщи таликовые «деревья» делаются тоньше, и напор в них от этого возрастает. Он может стать очень большим, и тогда вода пробивает мерзлые стенки и врывается в шурф. А если старатели к тому же еще грели землю кострами — все происходит значительно быстрее.

Мои слушатели сидят довольно живописно — на досках, тачках, а кто просто на корточках. Горожанину мы, наверное, напомнили бы сцену из пьесы о золотоискателях, поставленную знающим материал режиссером. Постановка в современном стиле — декораций почти нет, если не считать серых куч вынутой земли, создающих довольно унылый фон. На первом плане пустые тачки и лопаты.

Персонажи колоритны — силач блондин, светлые волосы вразлет, лицо темное от загара и пыли с яркими маленькими цветочками голубых глаз. Рядом типичный «приискатель» старых времен, откуда-нибудь с Олекмы или Витима, в примелькавшихся уже здесь широченных штанах, с синим кушаком и рубахе, расстегнутой до пояса.

Расставив ноги, стоят коренастый пожилой мужичок (оказалось, бывший летчик на пенсии) и похожий на цыгана парнишка. Парнишка упирается одной ногой в тачку, чуть вытянул губы. Он то вступает в разговор, то, когда его опережают, облизывает губы и трясет кудрями, как в танце. Еще один — с профилем Паганини, с черными лоснящимися волосами, в рыжих прожженных штанах и какой-то пестрой безрукавке — сидит на тачке, обхватив руками колени. Кто стоит, опершись о плечо соседа, многие опустились на скрещенные лопаты — это здесь любят: земля холодная, камни тоже, а мох к тому же еще и мокрый.

Наш интерес взаимный. Мне важно знать, что они видели и что думают. Эти люди читают книгу Земли своими глазами, в подлиннике. У старателей хорошая память, верный глаз и удивительная приверженность к фактам. То, что в архивах спорно и мертво, здесь живо.

Вдруг я слышу:

— А помните, ребята, как на Сизом вода прорвалась из-под мерзлоты? Хлестала, жуть, как из брандсбойта, двести ведер вычерпали…

— А как из плотика со дна шахты била, расскажи, Митяй! Мы-то думали, чем глубже, тем мерзлота сильней, а тут под ней — вода!

Я записываю: обнаружились межмерзлотные воды, и еще какие — в таликах трещин коренных пород, ниже мерзлой рыхлой толщи гальки и песка! Трудно себе представить, что вода добралась до этих трещин. Ну, а уж коли добралась, течет она там свободнее и быстрее и вроде под прикрытием мерзлоты сверху. Понятно, что когда старатели «копнут» такую сильно трещиноватую породу, из нее под напором начинает бить вода.

— А помнишь на Верном тебя на веревке еле вытащили? Ого, смеялись-то! А до того ни капли не было…

И я опять записываю — и где хлынуло, и как хлынуло, при какой обстановке и сколько времени качали помпой или отливали вручную… Подсчеты эти помогут мне судить о том количестве воды, на какое зимой могут рассчитывать люди.

Потом вперед вылезает этот маленький, с острыми умными глазами парнишка, почти мальчишка, которого я приметила много дней назад. Для важности и солидности он вытаскивает пачку папирос, не торопясь, чтобы я видела, тянет из нее одну и говорит белокурому великану:

— Степан, чего не говоришь о сушенцах, как мы намучились? — И мне: — Шурфы мы били, сняли мерзлый торф и гальку, пошла разборная скала, и ни воды в ней, ни мерзлоты, сушенцы, одним словом. Бери руками и вынимай по камню. Вынимали, вынимали — раз! Едва успели выскочить — вода!

О сушенцах можно рассказывать много — и об алданских, и о забайкальских, да и о здешних тоже. Капризные, коварные места. Могут быть они и в гальке, и в песках (тогда рассыпаются, как талые, и это уже «сухая мерзлота») — ни воды, ни льда. Неожиданная вода в сушенцах по тем же причинам, что и в трещиноватой породе: через оттаявшие стенки она врывается потоком.