Нина Стиббе – Райский уголок (страница 17)
– Вообще-то да.
– Ага, сначала покажи свой.
И Матрона отступила, как идиотка, у которой вообще нет никакого сертификата.
– Я бы хотела взглянуть на твой сертификат, – сказала я, больше чтобы показать Матроне, что я на ее стороне, чем из желания посмотреть документы Хилари.
– Ну а ты можешь идти на хрен, – мерзко ухмыльнулась Хилари.
Хилари все утро то и дело носилась в коттедж мистера Гринберга, перетаскивая барахло и раскладывая поудобнее, пока там не появился мистер Гринберг и не помешал ей. Я видела напольную подушку, прижатую к окошку пассажирского места в «остине» мистера Гринберга (
Матрона была страшно расстроена, но мучительно пыталась вести себя прилично, а потом оставила попытки и обрушилась на мистера Гринберга, который сидел на лавочке на свежем воздухе, дожидаясь сестру Хилари. Она встала над ним и заорала, что духу его не потерпит в этом здании. Он уже оформил документы, папка с бумагами подрагивала у него на коленях. И он, конечно, видел напечатанное там черным по белому «включая завтрак в день отъезда» и немного нервничал насчет ланча.
– Я смогу пообедать здесь, сестра? – спросил он.
– Нет, вы больше не будете обедать здесь, вы будете обедать дома с той аморальной бабой, и удачи вам! – рявкнула она. – Надеюсь, она отравит вас к чертовой матери! – И поспешно ушла, переваливаясь, пока он не увидел ее слез.
Но мистер Гринберг ничего не заметил.
Я вышла к нему, сказала, что его новая компаньонка скоро вернется и приготовит ему ланч. И он спросил, которая из сестер.
– Сестра Хилари, та, что со смешными ногами, – ответила я.
– А не та, что в темно-синем платье?
– Нет, другая, в белом платье и с забавными ногами.
Я вернулась в кухню, поставила на поднос кофе и печенье и уже хотела отнести ему, но тут меня окликнула Матрона и спросила, для кого это.
– Нет! – заорала она. – Отныне пускай его кормит и поит его пожизненная компаньонка. – Она швырнула поднос в раковину и в ярости обернулась ко мне: – А ты должна мне фунт!
11
Яйца фу-янг
Итак, четверо пациентов ушли, плюс еще пара выздоравливающих, которые поначалу планировали задержаться, отбыли домой, да еще мисс Грейнджер умерла. А отъезд мистера Гринберга и сестры Хилари стал огромной утратой. Не для пациентов, которые считали Хилари грубоватой. А вот для Матроны это означало катастрофу и полный крах планов на пенсию. Персонал тоже не обрадовался отъезду Хилари, особенно после бегства Ди-Анны и Гвен. Но трагичнее всех воспринял новость Хозяин, ибо мистер Гринберг по причине серьезных запросов и недержания обслуживался по самому высокому тарифу.
Теперь стало очевидно, что без Жены Хозяина, при которой все работало как часы, и мистера Симмонса, вносившего свой вклад, «Райский уголок» стремительно катится к закату. Персонала катастрофически не хватало, стирать было некому. Кроме того, поскольку бакалейщик больше не посещал нас из-за неоплаченных счетов, а кухарка работала исключительно когда пожелает, у нас потянулась череда дней «сегодня только пудинг». В такие дни на ланч подавали только горячий фруктовый пирог с яблоками, изюмом и заварным кремом, потому что в кладовке нашлись сотни банок с консервированной начинкой для яблочно-изюмных пирогов, да и порошкового крема и молока было в достатке. Если пациент задавал неудобные вопросы насчет сытного основного блюда, ему говорили, что он только что съел пастуший пирог и бобы, просто забыл. И никто не возражал, пироги с пудингом были вкусные.
Через пару дней после отъезда мистера Гринберга нас накрыл продуктовый кризис. На ланч не оказалось ничего, кроме имбирного печенья и консервированного горошка. Обнаружилось это только в 11:30, а ланч у пациентов в 12. Предложить яблочный пирог мы не могли, и так уже состоялось два дня «сегодня только пудинг», к тому же у нас закончились кулинарный жир и мука.
Мы нашли несколько древних банок с супом из бычьих хвостов, но у пациентов не получалось совладать с ложкой, а заставлять их пить его из чашки мы тоже не могли – уже пробовали раньше, и вынуждать их пройти через такое испытание еще раз было бы просто жестоко. С супом справлялся только мистер Симмонс, а его больше не было.
Миранда, что нехарактерно для нее, взяла дело в свои руки. Она позвонила Майку Ю в «Дом удачи» в Килмингтоне, она разговаривала по телефону в холле, а мы слушали, столпившись вокруг.
– У нас кончилась еда, дорогой, – сказала она.
Мы слышали искаженный голос в трубке, который, должно быть, принадлежал Майку, потому что с чего бы Миранде говорить «дорогой»?
– У нас осталось только имбирное печенье, – сказала она.
Вновь невнятное бормотание в трубке.
– Ты мог бы? – Она истово закивала, улыбаясь нам. – О, дорогой, правда? – А потом, прикрыв ладонью трубку, сообщила:
– Майк привезет яйца фу-янг, и куриные ножки по-китайски, и картошку.
Мы радостно закричали, и Майк, должно быть, услышал, и Миранда надулась от гордости.
– Ладно, увидимся через минутку, – сказала она и повесила трубку.
– Майк привезет яйца фу-янг, и куриные ножки по-китайски, и картошку, – повторила она, и мы опять радостно завопили.
Салли-Энн кинулась накрывать стол в гостиной, и пациенты следили за ней с радостным возбуждением.
– Уже время ланча, сестра? – спрашивали они.
Салли-Энн бормотала в ответ:
– Скоро, скоро.
А потом мы все ждали на подъездной дорожке и завопили опять, когда «датсун» Майка Ю загрохотал по решетке. Миранда опять гордо надулась, а мы все кинулись к машине. Матрона сказала, что это как во время войны, когда пекарь получал муку или кто-то привозил сахар или шоколад. И это стало уроком для нас, что даже небольшие трудности могут способствовать всплескам искренней радости. Майк Ю шел через двор, нагруженный коробками с едой. Пахло издалека. Майк не видел, куда ступает, потому что подбородок был приподнят коробками. Он нащупывал путь своими маленькими ножками, выглядывая поверх коробок. В конце концов я подхватила его под локоть и повела, сказала «осторожно, ступеньки», когда он вошел в дом, и мы двинулись по выщербленным плиткам. Не могу описать, на что это было похоже – придерживать Майка за локоть, зная его сексуальный репертуар, я даже подумала, нет ли в моем поведении эротизма. Мы быстро разложили еду по подогретым тарелкам, на которых уже громоздились кучки зеленого горошка, и понесли в гостиную, точно официанты на торжественном приеме, а Майк крикнул нам вслед: «Скажите, что это омлет, им понравится». И им понравилось.
После того как пациенты получили свое, получил свое и персонал, и всем было очень вкусно. Майк Ю не мог остаться и насладиться радостной атмосферой, потому что ему предстоял в тот день экзамен по статистике, и он ускользнул, пока сестры щебетали, ели и смеялись. Он поцеловал Миранду в макушку и подхватил ключи от своей машины.
Когда он проходил мимо, я подняла голову и сказала:
– Яйца фу-янг очень вкусные.
А он ответил:
– Я очень рад, Лиззи.
Я проводила Майка взглядом и невольно улыбалась ему вслед слишком долго. Потом оглянулась на Миранду и увидела, что она заметила.
– Я видела, как ты смотрела на Майка, и теперь мне кое-что понятно, – сказала она.
В огромную проблему превратилась стирка. Забавно, что с ней всегда так. Стирка отравляет человеческую жизнь, и людям пора бы уже найти разумное решение. Прачка сбежала, как только увидела Хозяина нагишом после ухода его жены, она весьма неодобрительно к этому отнеслась (и к тому и к другому). Женщина решила, что Хозяин завлекает ее, прогуливаясь голышом мимо прачечной. Полная ерунда, он просто направлялся на кухню пополнить запас крекеров «Бат Оливер», вот и все, и выбрал самый короткий путь, а голый был, потому что стояла жара.
Мы-то видели Хозяина голым много раз и не принимали это на свой счет. У него скандинавские гены, а для скандинавов нагота в порядке вещей, как и суицид, что гораздо тревожнее.
Грязная одежда пациентов была свалена громадной влажной, жутко воняющей мочой кучей в углу прачечной. И к тому моменту, как мы обнаружили эту кучу и поняли, что она в основном состоит из дамских платьев, те уже слишком провоняли, чтобы выуживать их оттуда и надевать по новой.
Пару дней дамам пришлось щеголять в ночнушках, а они терпеть это не могли. Мисс Бриксем плакала и требовала, чтобы на нее надели плащ, а то вдруг явится викарий, но он не явился. В общем, я вызвалась постирать, чтобы уменьшить завалы, и вынуждена была уступить Салли-Энн приготовление чая, которым я занималась с огромным успехом. Я вовсе не радовалась, потому что мне нравилось готовить чай, и я очень беспокоилась, что чай Салли-Энн будет недостаточно слабым для пациентов на диете. Или подаст она его без элегантного шика, а ведь для пациентов чай – главное событие дня. Но еще больше я волновалась, что ее чай окажется лучше, чем мой, и ее закусок съедят больше, чем моих. Салли-Энн была темной лошадкой.
Стирать я вызвалась по причине моей опытности в этом деле, я знала, какие тут могут подстерегать ловушки. Дважды, еще в детстве, я затопила весь дом, случайно окрасила в один цвет полную корзину белья, а еще меня выгнали из прачечной самообслуживания в Лонгстоне за то, что я облепила все помещение мыльной пеной. Но мои первые эксперименты давно уже были сполна вознаграждены, потому что теперь я даже находила в стирке удовлетворение. Я освоила много уловок. Например, гладить влажное белье куда легче. И потому я сначала глажу постиранное и только потом развешиваю сушиться. А с клубящимся паром и влажностью можно совладать, открыв окна.