Нина Соротокина – Через розовые очки (страница 74)

— Но ты же сама этого хотела!

— Разве? — она замерла на мгновенье, словно вслушивалась в себя, а потом сказала беспечно. — Мало ли что я говорила. Ты не верь!

— У тебя сейчас на все отговорка. Я уже не знаю, действительно ли ты не помнишь, или морочишь мне голову.

— Полегче на поворотах. Разве я давала тебе повод для подобных мыслей?

— Сейчас дала. Раньше я упреждал эту ситуацию. Разве ты не поняла? Мы говорили о чем угодно, только не о главном.

— А что главное? — с некоторой опаской спросила Даша.

— Главное, что я тебя люблю.

Даша быстро вскинула на него глаза, и тут же спрятала взгляд, уставившись на ковер на полу. Почему‑то вспомнился дом и их ковер с пятном, прожженным сигаретой. Господи, что можно ответить на такое заявление?

— Что же ты молчишь? — не выдержал Антон.

— А что ты хочешь, чтоб я тебе ответила?

— А что отвечают в таких случаях?

— Мы разговариваем как идиоты, — обозлилась Даша.

— О, мамочки мои! Сколько раз, сколько раз я зарекался ни о чем с тобой не говорить! Но ты сама дала мне повод. А теперь все вернулось на круги своя. На слова ты реагируешь как мебель, будто тебя ничего не касается. Почему ты считаешь, что человек, мужчина моего возраста не может испытывать такого чувства, как любовь. И почему ты мне не веришь? Можешь мне внятно, без истерики объяснить? Объяснить так, чтобы не обижать, а чтобы я просто понял.

Он стремительно вскочил с кресла, подошел к окну, ударил кулаком по раме, а потом прижался любом к стеклу. Спина его выражала полное отчаяние, очень по–ребячьи выглядели вздыбленные лопатки. Даше стало его ужасно жалко. Она тоже подошла к окну и осторожно положила руку на сгиб локтя.

Он оглянулся стремительно. Даша думала, что он ее обнимет — нет, ничуть не бывало. Он ждал ответа. Сейчас ему были нужны слова, а не поцелуи. Весь ужас был в том, что Даша готова была целоваться, а вот разговаривать — не имела права.

Выяснению их отношений помогла гроза. С юга приползла темная, пузатая туча. Тут же упруго и угрожающе завыл ветер. На балконе противно лязгнуло что‑то металлическое. Такой престижный дом, а не могли крепко прибить жестяные покрытия. Листья на кустах и деревьях выгнулись, и матовая их изнанка изменила окрас всего зеленого мира. Тревожно, темно… Мимо окна вдруг пролетел пустой целлофановый пакет, ветер трепал его и гнал все выше. Поддутый воздухом он стал похож на белесый воздушный шар… и на презерватив. Фу! Потом сразу хлынул дождь. Ветер искривил водяные струи, на полу балкона образовалась лужа.

— Потоп, — беспомощно сказала Даша. — Как же я домой доберусь?

— А не надо никуда добираться, — сказал Антон вполне буднично, только в глаза ей избегал смотреть. — Сейчас я позвоню Марине Петровне.

— А что Марина скажет?

— А Марина ничего не скажет. Она улыбнется.

8

Антон Румегов возобновил отношения с мнимой Варей в трудное для него время. Ему предстояло сделать окончательный выбор. Зюганов, ругая в Думе оппонентов, приспешников Запада, как‑то обронил в запальчивости: "У них есть два выбора…" Если б так… Явно оговорился человек! Выбор — всегда один, и это очень трудно — стоять на перепутье.

А жизнь заставляла поторапливаться. Фирма, в которой Антон стяжал счастье и славу, уже вдвое сократила сотрудников, втрое уменьшила зарплату и теперь грозилась не платить отпускных. Это называлось удешевлением рабочей силы. Сам Антон еще удерживался на плаву, потому что каждый месяц из Нижнего Н. (или из Великого Н. — что не суть важно) на фирму звонил отец. С генеральным директором он состоял в давних приятельских отношениях.

Вообще, всему, что Антон приобрел в жизни, он был обязан родителю, человеку значительному и смекалистому. Вершить дела родителю помогали не столько ценные деловые качества, сколько крепкие связи, "многолетняя дружба на региональном уровне". Отец был партийным работником старой закалки. Перестройка его отнюдь не сокрушила, деловые, крепкие люди всегда нужны. В губернаторское правление он тоже оказался на хлебном месте — в заместителях. Нигде и никогда он не был первым, и даже не вторым, но уж третье место занимал очень плотно, пускал крепкую грибницу и становился незаменимым, тем, кого в нашей политической иерархии обычно кличут "серыми кардиналами".

В свое время отец помог Антону поступить в институт, он же приобрел со временем ему квартиру в Москве по смехотворно малой цене, а потом, поскольку всегда держал нос по ветру, заставил сына изучить совокупность современных принципов, методов, форм и средств управления предприятиями в условиях рыночной экономики — в просторечии "менеджмент", а также совокупность приемов и методов изучения покупательского спроса (читай — маркетинг) и прочие мудрые вещи. Считалось, что Антон организует собственный бизнес, и он бодро начал, но как‑то всё… всё что‑то… не заладилось, одним словом. Сын стал высокооплачиваемым наемным работником, но показать не стыдно — и одет великолепно, и штангой занимается, и словечками нужными сорит. В провинции каждый был уверен, что без Антона Румегова рыночная экономика — никуда!

Но природу не переспоришь. Накачанные мышцы под модным пиджаком вовсе не означают натренированных мозгов. Антон как был маменькиным сынком, так им и остался. В противовес пословице он замечательно горел в огне и тонул в воде. Если его жизнь за ручку вела, то он и шел ходко, не испытывая при этом разочарования, обид, не уязвляясь честолюбием и дешевым тщеславием.

Жизнь его перевернула Варя, та, прежняя Варя, еще до больницы. Они познакомились в школе менеджеров. Варя училась успешно. Антон звезд с неба не хватал, но в группе его любили и по своему выделяли за яркую внешность, покладистость и провинциализм, который принимали, и не без основания, за искренность. Варя тоже его отличала. Завелись отношения — она ему без конца что‑то объясняла. Так и играли на компьютере, как пианисты, в четыре руки. Сходили вместе в ресторан, в бассейн, потом на шумное, безвкусное и очень дорогое шоу в концертный зал "Россия". Подружились, проще говоря.

Потом слово за слово, и как‑то все само собой, появился секс, койка, если по–русски. За пуговицу Антона ухватила Варя, сам бы он не сделал первый шаг, и не потому, что женщин боялся, были у него и раньше женщины, а потому что с Варей до ночных отношений он еще не дозрел. К Варе у него было особое отношение. Он считал, что вначале надо объясниться в любви, услышать в ответ заветное "да", ну а потом — как повезет.

Естественно, он потерял голову. Эта девушка — обаятельная, дерзкая, решительная, была в некотором смысле его идеалом, и не только идеалом женщины, но идеалом личности, той, к которой нужно стремиться. Варя несла в себе что‑то, как бы это сказать…э–э–э… бесстыдное, свежее, неуловимое, такое, что он пытался разбудить в себе и не мог — ощущение современности. Варя пахла бушующим морем, вернее, его преодолением. Она входила в эту новую, непонятную жизнь, как нож в масло. Прорвемся, потому что у штурвала сам Джонсон! Она везде была своя, умела точно угадать, как себя вести, подчинить себе всех и каждого и сразу занять такую нишу, оттаять такое пространство во льду человеческих отношений, что Антону было с ней как у Христа за пазухой. Рядом с Варей он становился другим человеком, сильным, уверенным, духовным, если хотите. И теперь, когда судьба подарила чудную ночь и расставила все точки над i, будущее стало понятным. Она — его девушка, она его любит, всю жизнь, до гробовой доски… Но Варя только рассмеялась. С чего ты взял, дурачок? Какая любовь? Секс и любовь совсем не одно и то же. И не дури мне голову. Какая я тебе невеста? Они приятели, не больше, а секс только расцветил их отношения.

— Ну ладно, пусть. Но хотя бы любовницей моей я могу тебя называть? — спросил Антон с вызовом.

— Нет, конечно. Любовники, это когда платят. И радуйся, что тебе не надо мне платить. Я дорогая штучка, тебе не по карману.

Конечно, она его дразнила, она его всегда дразнила. Но ведь обидно, если вдуматься. Антон решил не вдумываться, и продолжать поступательное движение в том направлении, которое выбрал. Он попросил Варю познакомить его с ее родителями.

— Изволь, — сказала Варя чопорно и привела Антона к себе в дом — знакомьтесь.

Встретились, чайку попили перед телевизором. Виктор Игоревич помалкивал, Марина Петровна очень интересовалась, как Антон относится к Гайдару. А как к нему относится? Гайдар и Гайдар. Помнится, родитель говорил, что Гайдар — бандит, жестокий и аморальный. Самому Антону до Гайдара было дело как до лондоновского Тауэра. Стоит и стоит. Здесь важно было угадать, что от него хотят услышать. Антон замял ответ, перешел на Чубайса. Здесь уже бабушка не дала рта открыть, она, де, рыжим всегда не доверяла. Чубайса, мол, этого за чуб… Варя вела себя безукоризненно, только все время называла Антона "жених" с такой интонацией, словно это обидная кличка.

Но это все мелочи, был очень теплый, родственный вечер, Антон почувствовал, что Вариным родителям он явно понравился, и тем более было удивительно, что на следующий день она сказала решительным тоном:

— Все. Пора кончать этот базар. Как партнер в сексе (так ведь и сказала, паршивка), ты еще туда сюда, но как друг семьи и жених — ни в какие ворота. Разбегаемся.