Нина Соротокина – Через розовые очки (страница 50)

"Стоп, это уже нацизм, — сказала себе Даша, — уйти или дальше слушать?" Но от Полозова, если он хотел ответить на вопрос, не так‑то просто были отвязаться.

— Смешивание — это размывание качеств людей. Смешиванию рас очень способствуют войны, поэтому империя через двести–триста лет гибнет.

— И каков же практический вывод?

Полозов не заставил себя ждать, ответ, видимо, у него был давно готов:

— Правительствам надо задуматься. Необходимо, пока не поздно, прекращать перемешивать этнос.

— Больше у нашего правительства дел нет.

— Это — важнейшее. Это — будущее страны. Государство должно следить, чтобы в брак вступали близкие в расовом отношении, а также близкие по интеллекту люди. Жениха и невесту надо тестировать на близкие интеллектуальные задатки. Надо создать специальные конторы, и чиновники на должности… ну, вы понимаете. Только тогда мы сможем сделать попытку вернуться к уровню античности.

— Это фашизм.

— Ну, в каком‑то смысле Гитлер отталкивался от идей Гальтона. Они, действительно пытались вывести чистую породу людей, но интересовал их не интеллект, а нечто другое… Они молились не грекам, а римлянам.

— А я‑то вас держала за порядочного человека, — продолжала Даша, — а вы исповедуете черт знает что… И еще прикрываетесь красивым словом "интеллект".

Полозов даже руками всплеснул от негодования и стал вдруг похож на обиженного ребенка.

— Да не фашист я, не фашист. У меня у самого в крови намешано — страшно сказать. Дворняжка я. Татарин в каждом русском сидит, а у меня одна бабка вообще цыганка. Но красивая теория, согласитесь!

— Красивая… Но вот если человек от природы дрянь — это наследственность или среда?

— Среда! Еще раз говорю. Человек суть природой созданный компьютер, а все остальное — программы, заложенные обществом!

— А дурак — это генетически?

— Абсолютно. Ум — инстинкт выживания рода. Ум — это определенная характеристика вашего быстродействия по объему переработки информации. Но информацию дает общество.

— Значит, близнецы могут быть разными? Один — добрый, другой — злой. Одна — чистюля, а другая — неряха. Один — порядочный, другой — негодяй. Список можно продолжать…

— Все зависит от того, в какой среде этот близнец живет.

— Зануда — это генетический тип? А трусость?

— Труса описал Феофраст. "А трус — это такой человек…"

— При чем здесь Феофраст. Я по нему курсовую писала. А слабый характер — это генетика?

Наверное, Полозову уже надоел этот разговор. Во всяком случае, он не ожидал такого напора от Даши.

— Пожалуй, слабый характер — это генетика.

— Долго отвечаете. Если на четко поставленный вопрос в ответ слышите: "Э… ме…", а потом фразу с тремя сложно подчиненными предложениями, то, значит, в науке с этим вопросом ясности нет.

— Но ведь хорошо поговорили! — радостно воскликнул Полозов. — Главное — хорошо поговорить! Пошли к нам чай пить. Машка плюшек с маком напекла.

7

Марина Петровна смотрела по телевизору прямую трансляцию Думы. Обсуждали бюджет. Господи, да слышат ли они друг друга? В переводе с латыни "депутат" — это "уполномоченный". Мы, народ, их уполномочили. Понятно, что они только люди. Но из стада можно было бы выбрать более породистых. И с ума сойти… этот бывший клоун, который совсем недавно веселил студентов на площадях тем, что он говорит на всех языках мира: шидер, миндер, апатиндер — кто проверит, что это не язык древних племен с озера Чад или затерянных в джунглях народов Амазонки — так вот этот шут гороховый сейчас в Думе более всех понятен и по делу. Зюганов — что? Спроси у него невинную вещь, например, какой он предпочитает кофе — растворимый или арабику в зернах? Он тут же нахмурится, выражение личика примет устрашающее и начнет: "Сейчас, когда собственность страны разворована, когда наши дети умирают от туберкулеза, когда население России сократилось на сколько‑то там процентов, когда учитель Ульяновска, который перенес афганскую войну, а в наше жесточайшее время умер от голодовки… "Все верно, но кофе‑то вы утром то пили?" - "При преступном режиме Ельцина, Черномырдина, Гайдара и Кириеенко… кофе пьют одни негодяи". Вот и весь ответ.

Чему выучились наши уполномоченные за десять лет, так это надлежащим образом одеваться. Носить, правда, не всегда. Скажем, спикер. Пиджак почти черный, рубашка, конечно, белая, галстук тоже приличный, но все какое‑то мятое и сидит плохо. При этом видно, что жена, а может домработница, все ему с утра отутюжила с любовью, но он из тех, кто быстро умеет привести одежду в негодный вид.

Жириновский глаголет, что нельзя ущемлять детей и армию. Всех остальных можно. Юристов сын отличается от всех не только речами, но и костюмом. Пиджачок на нем ярко–синий, рубашечка в тон — голубая, и галстук яркий, как павлиний хвост, с голубыми глазами на синем фоне. Зал слушает Жириновского как очередную трескотню, а ведь, смешно сказать, он иногда дело говорит. "Надо повернуть социалку… Мы даем деньги инвалиду, а он кормит семью. А надо, чтобы молодые работали". Что он так горячится? У нас именно молодые и работают. А старье после сорока на свалке истории. "Пенсию следует давать первым в тех губерниях, кто лучше собирает налоги. У нас дурная демократия… А в тюрьмах сидит половина невинных…"

— Вить, — позвала Марина мужа. — Иди сюда. Посмотрим заседание Думы.

— Я их всех ненавижу, — раздалось из кабинета.

— Других писателей у нас нет… — вздохнула Марина и пошла на кухню, приготовить себе кофе. Это Зюганов не может себе позволить кофейку попить, а она не большевичка, она позволяет.

Шохин… неправдоподобный человек с разными глазами и унылым носом. Мало того, что некрасивый до безобразия, так еще зануда, но при этом обаятельный, и как‑то думаешь, что помани он пальцем, за ним любая пойдет. Потому что умен и не злобен. Что‑то он там говорит? Грассирует, как всегда, ни на кого не обижается, никому не грозит. А… вот он о чем… "Не сеять политическую склоку… потому что решение по бюджету, это решение политическое и не более того". Понятно, денег нет, и неоткуда им взяться.

После 17 августа пресса в один голос толковала, что это настоящая беда и что кризис отбросил страну на пять лет назад. Видели и толпы людей у банков, слышали и стенания особ известных и уважаемых: мол, сколько они потеряли. Но как всегда — виртуальная реальность и подлинная выглядели совершенно различно. В семье Соткиных, и в среде им дружественной, по поводу кризиса не горевали. В магазине быстро образовались очереди. По первости хватали вещи первой необходимости: крупу, макароны, чай, подсолнечное масло, консервы и соль. За последние годы люди отвыкли от очередей и, кажется, должны были злобствовать, стоя в этих длинных человечьих "хвостах". Ничего подобного! Как сказал Явлинский в одном из своих ранних выступлений, после того, как в отставку подал — "навык не утрачен". В очередях царило полное благодушие. Во–первых, привычно, очереди всегда духовно воспитывают, во- вторых, все стоящие были твердо убеждены, что это у НИХ кризис, а у НАС, поскольку мы и так бедны, никакого кризиса нет. Иные, причем вполне разумные люди, только уж совсем обездоленные, скажем, из среды библиотекарей и искусствоведов, говорили — и хорошо, что кризис, потому что дальше так жить нельзя. Потому что — обворовали, унизили, оплевали…

У тех, кто покупал в очередях вещи первой необходимости, деньги скоро кончились. Те, кто немного побогаче, стали шуровать в мебельных и ювелирных магазинах. Доллар растет, завтра все будет стоить в три раза дороже. Если есть рубли, трать на что угодно. Разумнее всего было купить доллары, но их‑то как раз в это смутное время нигде не продавали. Соткины давно собирались купить новую тахту. Но привычная инерция заставила отложить покупку на день, на два, на неделю… А ведь друзья говорили: "Спешите в "Досуг", там полно диванов по старым ценам." Когда Марина наконец вытащила мужа за покупкой, магазин был пуст. Огромный, как ангар, и в нем ничего, что можно было бы купить. Уборщица подметала пол, смачивая веник в новеньком помойном ведре.

— А когда еще завоз будет? — спросила Марина.

— Какой же теперь завоз, если мы уже подмели, — отозвалась умная женщина, а потом сжалилась, выдавила из себя объяснения: — Теперь надо ждать, когда на мебеля новую цену поставят. А сейчас они пересчитывают.

Ну и черт с вами, подумаешь, убыток! Позднее Марина поняла, что и их семья пострадала от кризиса. Варя… Уже поползли по городу темные слухи, что всех банковских ждет, в лучшем случае, понижение зарплаты, а в худшем — отставка от должности. Но тогда она об этом не думалаь, да и осознай она эту заведомую потерю, вряд ли огорчилась бы. Марина была искренне уверена, что если бы дочь столкнули с ее банковского высока, то это бы ей пошло только на пользу.

Явлинский выступает. Разумен, корректен. Рубашка белая, галстук бордовый, пиджак синий. Как они все любят синий — цвет богатых и представительных! " От имени фракции "Яблоко"…" Явлинский против бюджета, он всегда против всего. Говорят, что у него и жена, и дети живут в Лондоне. И зачем ему наше кровное, если все, чем он в жизни дорожит, упрятано им за кордон? Интеллигенция на нем помешана. Главная мысль "Яблока" — Россия объявила дефолт правительству.