Нина Соколова – Мандала (страница 1)

Нина Соколова

Мандала

Мандала.

Я роза Сарона, я лилия, растущая в долине.

Ты, возлюбленная, среди женщин других,

словно лилия меж терновника!

Мой возлюбленный, ты среди других

словно яблоня между лесными деревьями.

В тени моего возлюбленного

сидеть для меня наслаждение.

Плоды его для меня сладки.

Я как гостья на пиршестве твоём,

и ты открыл мне свою любовь.

Подкрепи изюмом меня, освежи меня яблоками,

потому что я от любви изнемогаю.

… Вот он идёт, перепрыгивая через горы…

“Вставай, моя ненаглядная, пойдём со мной!

Смотри, уже прошла зима,

дожди прошли и миновали…”

… Он среди лилий отдыхает, набираясь сил,

пока день делает последний вдох и убегают тени.

(Песнь песней Соломона 2:1-6, 8, 10-11, 16-17)

Было бы легче, продолжай она рисовать, но уже несколько месяцев ничего не выходило – всё казалось не тем. Она брала кисть, но рука тут же опускалась. Заставляла себя сделать хотя бы пару мазков – кисть летела на пол, разбрызгивая краски. Иногда удавалось сделать наброски, но и те оставались незаконченными. Они выстроились вдоль стены в молчаливый ряд, и Даша надеялась, что однажды, в какой-то волшебный миг, они сольются в цельную картину – как капли дождя в безбрежный океан.

Её не отпускала мысль: он обещал ей встречу в марте. Но март прошёл, и вот уже апрель спешил к середине, а чуда так и не случилось. Она так ждала этот март… А если это ожидание – ловушка? Что если этот март никогда не наступит, как не наступил в этом году? Ждать следующий? И следующий?! Но он всё ещё стоял перед глазами – высокий, отлично сложенный, темноволосый, с чертами силы и мужественности в лице. Он завораживал харизмой и мощью. Её тянуло к нему, как магнитом. Где-то она вычитала: «таинственен, как сказочный лес, и первороден, как грех» – он воплощал собой стихию. Он умел смеяться и радоваться, как ребёнок, и быть неприступным и грозным, как скала. Диапазон его натуры рождал в ней и трепет, и восхищение. Таким она его и запомнила.

Дарья больше не могла смотреть на свои картины – они напоминали о тягостном ожидании, и она раздала их все. Опустевшая комната-мастерская теперь напоминала чистый лист, с которого хочется начать заново. Те картины были написаны с любовью и солнечным вдохновением. Люди говорили, что на них так хорошо смотреть – будто от них действительно становится теплее. Но в Дашиной душе завывала вьюга, обдавая сердце ледяной стужей. Внутри всё сжималось от боли, и днём она давилась ею, а ночью плакала в подушку, стараясь не разбудить соседей. Когда апрель закончился, Даша выбросила эту подушку вместе с мусором – и ей стало легче. Новая оказалась удобной, вкусно пахла, и на ней спалось слаще.

Солнце садилось. День закончился, не оставив места для фантазий, что по вечерам оборачиваются иллюзиями. Ещё один день. Все чаще по вечерам, сидя у окна с чашкой кофе, она думала о том, что ей на самом деле одиноко. Что цепляется за работу лишь потому, что там есть связь с людьми, и она будто бы кому-то нужна. На самом деле ей не хотелось никуда выходить, хотелось быть одной в тишине, прислушиваться к себе – и уловить тот миг, когда, вот-вот, и рука сама потянется к кисти.

Этот день погас, как и многие другие. Зима снова сменилась весной, полной надежд. За ней пришло лето, полное ожиданий, и осень – с ознобом разочарований, снова зима – укрывшая их белоснежным покровом, сковавшая изнутри. И снова весна. Они расстались прошлой зимой, Даша сама оборвала эту связь. Так больше не могло продолжаться: то, что он знал о ней, он использовал против неё. Его знание человеческой натуры направить бы на благо, а не на манипуляции.

По телевизору бубнило что-то не особенно интересное, солнце, наконец, перестало слепить глаза, спрятавшись за дом напротив. Вечер накрывал город. За день было сделано много дел, но впереди ещё предстояла работа. Ранняя весна не балует красками, и потому чистое голубое небо кажется особенно прекрасным. Задумавшись, Дарья уронила голову на подушку и задремала. Видения в полусне путались между собой, укачивая на своих волнах. Её рука соскользнула и коснулась другой. От этого прикосновения она тут же проснулась. Её окутывала темнота – будто это она разбудила её, чтобы, оставшись наедине с собой, Дарья ответила на главный вопрос: «А чего хочешь ты, Даша? О чём мечтаешь? Чего боишься? Куда ты идёшь? Куда ты вообще идёшь?» Услышать ответ – значит взять на себя ответственность: за мечты, желания, страхи – посмотреть им в лицо. Хватит ли у неё мужества?

К ночи она вышла с псом на прогулку. Ветер стих. Над городом повисли серые облака, оставляя на небе тёмно-синие проталины, сквозь которые мерцали звёзды. Пошёл дождь, а она всё ещё не привыкла брать с собой зонтик. Взъерошенный пёс, отряхиваясь, деловито сновал между кустами вдоль дороги. Накинув капюшон, Дарья пошла следом. Тучи затянули небо, скрыв звёзды – звёзды-шестерёнки, острыми лучами вонзавшиеся в сердце, дразня пробуждающейся надеждой. Она все-таки ждала его. Что-то внутри шептало: этой весной будет встреча. И весна пришла. Ранняя весна.

После дождя воздух стал прозрачным, дышалось легко. Капли висели на ветвях деревьев, как бусины, украшая пушистые ели сверкающими прозрачными стразами. Забавно, ведь привычнее видеть снег на ёлке, а не капельки дождя! Ели замерли, словно дождь им и впрямь не по душе. Яркие фонари в кристально чистом воздухе, даже те, что прятались в переплетающихся ветвях, ещё обнажённых, тонких и гибких, казались спустившимися на землю звёздами, такими близкими… Снова звёзды. Даша ничего не могла с собой поделать: рисовала звёзды почти на каждой картине. Даже если это были цветы, они всё равно походили на звёзды: аквилегии синие, белые, звёзды хойи, нарцисса саронского. «Звёздная ночь» Ван Гога была её любимой картиной. Её завораживала сакральная геометрия природы и яркие краски. Наверное, поэтому больше всего волнения приносила весна – в ожидании красок, цветов, зелени и… судьбоносной встречи.

Ей нравилось, что цветы и звёзды похожи на мандалы. Она понимала: в искусстве, как и в науке, действуют свои законы – чистая космическая математика, как в мандалах. Но ей всегда больше нравилось рисовать, чем разбираться в формулах. Сейчас казалось, что она стоит в центре своей мандалы, а сослуживцы колледжа искусств, студенты, продавцы из знакомых магазинов – где-то далеко, на концах её длинных и острых лучей. И вся ее жизнь вращалась в кругу этой мандалы из года в год, изо дня в день.

И вдруг судьба подбросила Даше сюрприз, заставив ее очнуться ото сна: в бухгалтерии колледжа появилась новая сотрудница – её давняя подруга времён студенчества, Галя Журавлёва. С Галиной они расстались нехорошо. Выяснять отношения не стали – всё было понятно без слов. Ещё со школы Галя была безответно влюблена в парня из класса на два года старше. Он уехал учиться раньше, и она, как только закончила школу, сразу последовала за ним. Поступить в колледж искусств – рядом с языковой академией, где учился её возлюбленный – получилось лишь через год. Тогда она и попала в одну группу с Дашей. К тому времени у парня уже была невеста, но это не мешало ему встречаться с Галей. Дарья ничего об этом не знала – Галя не рассказывала, из осторожности. Так продолжалось год или два, пока Галиному «перцу» не наскучило это постоянство. Однажды Галина решилась пригласить его на день рождения и познакомила с Дашей, и он стал открыто волочиться за последней. К тому времени невеста уже стала женой, и молодожёны жили в одной из новостроек.

После этого они перестали общаться. Через год после, окончания колледжа, Галя уехала в Волгоград – почему туда, Даша не знала. А сама она в свою очередь застряла на второй год из-за своей первой любви – стремительной и трагичной. И вот спустя почти двадцать лет Дарья по простому рабочему вопросу зашла в бухгалтерию. Ее отправили к новой сотруднице, а та, сидя за столом над бумагами, приподняв голову и снимая – почему-то темные – очки, пристально смотрит на нее и говорит:

– Не узнаешь меня, Даша?

Взгляд – до боли знакомый, от которого ей стало не по себе. Как тут сразу узнать? И вдруг эта женщина-призрак улыбается, резко меняясь в лице:

– Даша, это я, Галина Журавлева… Ну, вспомнила? Так и думала, что не узнаешь!

С тех пор они стали часто встречаться: Галя приглашала то кофе попить, то пообедать, то погулять. Даша не горела желанием, но отказать было неловко. Она все ждала, когда та заговорит о возлюбленном или о чем-нибудь из студенчества, но ничего такого не происходило: о том парне не говорили ни слова. Если разговор случайно приближался к опасной теме, Галя ловко уводила его в сторону, словно боялась тронуть что-то хрупкое. Со временем напряжение рассеялось. Дарья решила, что не стоит ворошить прошлое, и позволила себе радоваться возобновлённой дружбе. Галя продолжала носить темные очки, ссылаясь на излишнюю чувствительность глаз от работы за компьютером. И незаметно подходил год их новой дружбе.

За это время у Даши случился стремительный, но глубокий роман. Она влюбилась без оглядки, рисовала до изнеможения, захлёбываясь от чувств, и была уверена: вот он – тот самый, которого она ждала всю жизнь. С Галей они тогда почти не виделись, и, казалось, подруга относилась к её увлечению с пониманием. Но в тот вечер, убегая от подруги на последнее свидание со своим возлюбленным, Даша обернулась на пороге – и вдруг поймала себя на мысли: Галя ни разу не улыбнулась, когда речь заходила о мужчине её мечты. Может быть, она уже знала всё заранее? Знала, чем всё кончится? От этого Даше было ещё больнее осознать, что любовь снова обернулась иллюзией. А она была готова к новому, настоящему – как вдруг в какой-то момент поняла, что её чувства не взаимны, а его любовь – мираж. Всё, что шло за этим, только подтверждало: она видела лишь то, что хотела видеть…