Нина Соколова – Мандала (страница 3)
Выслушав, Даша воскликнула:
– Так это же наш гитарист! Ты его описала, и я сразу поняла. Андрей Андреич преподает у нас уже год. Он пытался со мной задружить, но такой грубый и резкий бывает, просто невыносимо. Зато играет на гитаре так, что мурашки по коже!
Галя промямлила:
– Играет на гитаре… Что-то было такое…
И замолчала, словно провалилась в свои беспокойные мысли. Дарья коснулась её плеча:
– Галя, Галь, ты меня слышишь? Смотри, легок на помине! Идёт сюда, Андрей Андреич.
Галина вздрогнула, обернулась на приближающегося мужчину и, не сказав ни слова, резко вскочила, схватила сумочку и почти бегом устремилась прочь. Дарья окликнула её раз, другой – без ответа. Повернувшись, она встретилась взглядом с Андреем. Он приближался стремительно, дергаясь всем телом, и остановился перед ней так близко, что Даша отступила на пару шагов. На его лице сияла самодовольная ухмылка. "Странно, – подумала она, – и правда как будто я его тоже знаю…”
– Ну, здравствуйте, Дарья Сергеевна, – произнёс он, заглянув ей за спину. – А куда же знакомая ваша ретировалась? Уже второй раз сегодня убегает.
Он хмыкнул и, наклонив голову набок, с прищуром уставился на неё. Даша, предугадывая, что он сейчас скажет что-нибудь «эдакое», поспешила перехватить инициативу:
– Андрей Андреич, а ведь вы, кажется, знакомы с Галей. Она вас узнала!
Он вдруг перестал дёргаться, выпрямился и сразу стал выше. Взгляд потемнел и стал острым.
– А вы, Дарья Сергеевна? Вы-то меня так и не вспомнили!
Она растерялась. Как ни старалась, не могла его вспомнить: в лице что-то знакомое, но всё крутилось вокруг Галиных слов.
– Прямо человек-невидимка, – усмехнулся он.
– Простите, Андрей Андреич… Не могу вспомнить. Могу только предположить, что вы тогда дружили с… ну, с тем самым, её «зазнобой», как она его называла. Наверное, тогда и пересекались?
Он снова хмыкнул:
– Зазноба – то еще слово, в яблочко! Я бы сказал, заноза… На ее дне рождения он нас с вами и познакомил. Ну, вспоминайте! Мы танцевали с вами…
Даша захлопала ресницами.
– Кажется… припоминаю. Так это вы облили меня вином? Платье тогда так и не отстиралось. Жаль было… Так почему не сказали? Почему только сейчас напомнили?
Андрей театрально оперся подбородком на руку – между большим и указательным пальцами, – глаза лукаво сузились, в них снова запрыгали чертики, и она поняла, что лавочка закрылась.
– Как говорится, всему своё время. – Он слегка склонился вперёд. – А раз уж вы меня-таки вспомнили, может, перейдем на “ты”, как вы думаете?
Его взгляд снова изменился – стал пристальным, цепким, и ей вдруг стало неловко. Даша вообще терялась рядом с этим странным человеком: то он как будто играл с нею, то внезапно прижимал к стенке одним лишь взглядом, и каждый раз хотелось убежать. Наверно, и тогда, танцуя с ним на Галином дне рождения, она пыталась вырваться, и Андрей помог ей, испачкав её наряд, ведь пришлось срочно бежать и замывать пятно. Вдруг в голове вспыхнула мысль:
– Ну, давайте рискнем, – ответила она.
Он дернулся, но взгляда не отвел:
– Какая ж вы все-таки… ты… все-таки… А на улице сегодня так хорошо, тепло. Может, после занятий прогуляемся в парке? И подругу свою бери, а я гитару прихвачу, устроим музыкальный вечер. А?
И опять это щемящее желание – убежать, спрятаться. Даша отвела глаза:
– Думаю, не стоит, Андрей Андреич, да и Галя не придет…
Она уже отходила, давая понять, что разговор окончен, но он успел поймать ее за запястье. Прикосновение было неожиданно мягким, бережным, а голос – тихим и вкрадчивым:
– Даша, я ж тебя не на свидание приглашаю и не соблазняю на что-то немыслимое. Мы просто погуляем, я тебе поиграю. И нет никаких причин меня бояться. Обещаю. Что мешает тебе просто быть мне другом?
Он замолчал в ожидании ее ответа, а она переводила взгляд то на его руку, удерживающую ее, то на лицо: взгляд его был пристальным, но не колющим, не разящим и пронзающим, к которому она привыкла. И Даша вдруг словно услышала звуки его гитары и мелодию, которая касалась самой глубинной струны её души. И кивнула головой:
– Хорошо, Андрей… если можно без отчества…
– Всегда было можно, Дашенька.
Даша попыталась дозвониться до Гали, но та не отвечала. С Андреем они встретились вечером, когда уже стемнело. Она опоздала, но он ждал её, тихонько перебирая струны. Еще не видя его, она шла к повороту, за которым он стоял, и услышала волшебные звуки, легко, почти слышно слетающие со струн, словно бабочки с цветов, и сердце ее сжалось от тоски по чему-то далекому, недосягаемому. Она подошла так, чтобы остаться незамеченной. Андрей стоял, опершись о высокий бортик, склонившись над гитарой. В его игре не было ни капли небрежности – даже играя вполголоса, он был весь в мире музыки. Чёрная одежда подчеркивала угловатую фигуру, а золотистый свет оранжевого фонаря очерчивал каждую линию его силуэта. Старый клён нависал над ним, как молчаливый слушатель, а разросшиеся кусты дикой розы укрывали от посторонних взглядов. В его облике не было гармонии, излишняя худоба делала его напряженным, словно натянутая тетива – но музыка необъяснимым образом окутывала Андрея особенной мягкой аурой. Он увидел Дашу, и его рука замерла в воздухе. Опустив гитару, он выпрямился и улыбнулся.
– Этот взгляд… Мне всегда нравился твой взгляд, когда ты слушаешь мою игру. Когда другие смотрят, мне не нравится. Ну, да это неважно. Пойдем.
– Подожди, пожалуйста. – она подошла к нему, – Ты знаешь, у меня странное чувство, когда я с тобой говорю: в тебе как будто живут две противоположности, и плюс с минусом рождают электрический заряд, из-за которого ты становишься резким. Понимаешь? В общем, я постараюсь быть тебе другом, как ты сказал.
Он посмотрел исподлобья и вдруг расхохотался, откинувшись назад. Кажется, он задел острые ветки шиповника, потому что тут же осекся и одернул руку, поглаживая локоть.
– Вроде я не обиделся, наоборот, благодарен, а все равно ранит, – Андрей снова серьезно взглянул на нее. – Интересные вы, конечно, со своей подругой, ничего не скажешь. Ладно, пойдем, вечер зовет за собой.
Они шли молча. На скамейках парка шушукались и миловались парочки, под громкую музыку шумели компании. Прохожие, встречая их, затихали, посматривая на Дашу с Андреем, и только пройдя мимо снова возобновляли разговор. Странное неловкое ощущение не покидало Дашу, но вот показалась свободная лавочка, скрывавшаяся в высоких кустах набирающей цвет сирени, и Андрей поманил ее туда. Они сели, и он сходу заиграл красивую нежную мелодию, начиная тихо, будто спрашивая разрешения. Затем музыка стала набирать силу, и она ожидала экспрессии, кульминации, разрешения, но он вдруг оборвал, хлопнув ладонью по струнам, и спросил:
– Ну, рассказывай, Даша, как ты дошла до жизни такой?
Она слушала, опустив голову, и вдруг откинулась на спинку скамейки и удивленно посмотрела на своего спутника:
– Вы… Ты о чем? До какой такой жизни?
– Да всё просто, – он пожал плечами. – Услышал от студентов, что ты больше не рисуешь. Услышал – и расстроился. Хотя я был в вашей комнате всего один раз, всё равно запомнил. На стене висели картины… или рисунки, не знаю. Но они мне очень понравились.
– Портреты моих соседок, наверно.
– Может быть. Только в них было что-то особенное. Как будто каждая хранит свою тайну, и на твоём рисунке она чуть-чуть приоткрывает завесу, не раскрываясь до конца, только разжигая любопытство. Я потом смотрел на этих девчонок: они смеются, болтают, а я всё думал – как же так? На бумаге у тебя они были совсем другими. И, знаешь, я даже хотел попросить тебя нарисовать меня. Заплатить был готов, очень уж хотелось увидеть, какую тайну ты во мне найдёшь.
Даша засмеялась:
– Да какая тайна, Андрей! Это же были обычные задания. Я вообще портреты не любила писать, пришлось по учёбе.
– Какая разница! – вытянув шею, он наклонился к ней, и в сиреневом полумраке его лицо оказалось совсем близко. Свет фонарей едва пробивался сквозь густую листву. – Какая разница, если получилось?
– Ну, хорошо, спасибо, – её спина невольно вжалась в деревянные доски скамейки. – А почему не попросил?
Андрей отвернулся и откинулся назад.
– Так не вышло. Дружок мой так тобой увлекся, что дорога к тебе была закрыта. Все уши прожужжал – только о тебе и говорил. Даже Галину не щадил… Жалко было её, очень… То есть…
И осёкся, но было уже поздно.
– Еще прохладно. Весна, ветерок студеный… Ты, кажется, замерзла. Пойдём, возьмём кофе?
– Нет… я лучше пойду.
Даша поднялась и пошла прочь. Он засуетился, чуть не оставив гитару на скамье, догнал её и пошёл рядом.
– Я заговорил о том, о чём не стоило, – бросил он вполголоса. – Но это ж дела давно минувших дней!
– Дни ушли, а дела остались, – глухо отозвалась Даша и резко повернулась к нему. – Значит, ты был свидетелем!