Нина Шамарина – Синица в небе. Сборник рассказов (страница 3)

Тома, как только слово «продайте» услышала, так и вспомнила, что денег-то не хватает. Более того, денег вообще нет, так как уплыли они в мужнином кармане. Вот куда он делся?! Может, убили его и ограбили посередь Кутузовского проспекта, может, бросил он её, Тому, и с этими деньгами уже новую жизнь налаживает. Ударилась Тамара в слёзы. Но сегодня, наверное, самый счастливый у Тамары день. И муж вернулся, хотя и тучи мрачнее (не дозвонился он до Особого), но цел, невредим и с деньгами.

– Все ли на месте? – Тома спросила громким шёпотом.

А Саша, вот уж поистине Ангел-Хранитель, Ангел-Спаситель! У него ровнёхонько пятьдесят рублей с собою, да пятачок на метро. Он тоже на Кутузовский приехал, только за ботинками. Неподалёку магазин обувной располагался с остроумным названием «Отцы и дети» (дотошный читатель одноимённый роман Тургенева здесь вспомнит) – с одного входа мужская обувь, с другого – детская, там тоже очередь клубилась. Но Саша, не раздумывая, рукой махнул:

– В другой раз приеду, вам нужнее. Да и не достанутся мне сегодня ботинки! Их с утра дают, а уж три часа.

Ребята Тому домой стали отправлять, но она – ни в какую! Столько отстояли, что уж осталось. И снова она в зале, и снова блистает над головою люстра, и снова швейные машинки «Подольск» в продаже, только в полированной тумбе.

Вот так и случилась машинка в Тамариной жизни, считай, что журавля поймала.

Тамара на второй день уже шить на машине начала: пелёнки, распашонки, ползунки, коих «днём с огнём»… И тогда ещё не знала, сколько времени придётся ей за этой машинкой – тук-тук-тук – провести. Годы! И не поверите, подружкой машинка стала, много чего Тамара за ней или из-за неё испытала – и гордость, и стыд, и сладкие материнские муки, и жаловалась ей, и хвасталась. И пели вместе, Тамара – голосом, а машинка, типа, оркестр.

Однажды майским днём, тёплым и солнечным, шила Тамара мужу брюки, дочка рядом на диване агукала. Ещё не переворачивалась, совсем малышка – девятнадцати дней от роду. Когда из роддома выписывали, обещали, что медсестра на следующий день зайдёт, и будет потом навещать младенца. День проходит, другой – нет медсестры, а Тамара не волнуется! Ей – двадцать, ребёнок – первый, может, думает, не так поняла? Может, не на следующий, а через неделю? Или через месяц? Как и что делать, не очень ясно, но кой-какие навыки в роддоме получила: сколько раз кормить, сколько гулять, как часто купать. А оказалось, что просто забыли сведения из роддома в детскую поликлинику передать. Кто-то из соседей сказал, что младенец в пятнадцатой квартире ниоткуда появился, вот медсестра и зашла. Поругала Тому, не без этого, что сама не сообщила, и сказала слова, которые до сих пор лозунгом звучат: «Хорошо, что вам ребёнок здоровый попался!», как будто детей раздавали из пачки, и Томе так же неожиданно повезло, как когда-то с машинкой.

А брюки медсестру очень заинтересовали: «Сама шьёшь?»

Так у Тамары первый заказчик появился, точнее, заказчица. Платье Тамара ей шила – чистая шерсть, пока кроила, руки тряслись: а ну как запорет, не рассчитаешься! Платье получилось красивое!!! Голубое, как небо, с большими жёлто-розовыми букетами; талия отрезная, юбка – полусолнце…

Медсестра та пару своих подруг привела, те ещё… Тамара заказы брала, не отказывалась. Только, если заказчица говорила:

– Юбку сшей. Что там шить-то – два шва! – не соглашалась.

Вслух, конечно, ничего не говорила, а хотелось сказать грубо:

– Сшей сама, коль два шва всего.

Лишь однажды рассердилась Тамара на свою машинку, как если б живой человек её подвёл. Шила одной девице плащ. Цену, как ей казалось, гигантскую заломила – сорок рублей. Да сама б – ни за что, доброжелательная посредница строго-настрого наказала: возьмёшь сорок и не меньше. Тамара Ивановна до сих пор этот плащ со стыдом вспоминает. Кожа, разумеется, не натуральная, а искусственная, блестела, как клеёнка. И нельзя было не только в выкройке ошибиться, но и неверно прострочить. Распорешь, а следы от иголки остаются. Может, они потом «затянутся», как ранка на колене, кто ж знает, но рисковать нельзя. Так вот, Тамара плащ почти сшила, осталось только карманы притачать. А заказчица здесь же, «над душой», у неё планы поменялись, ей не в пятницу нужно отдать, как договаривались, а в среду.

Спешит Тамара, торопится, и всё её от работы отвлекает: и дочка на руки лезет (а ей примерно год, в сад ещё не ходит), и муж с работы пришёл, его кормить надо. И не углядела Тома впопыхах: плащ длинный, подвернулась пола̀, и прострочила она её с карманом вместе. Была б ткань, про себя б чертыхнулась, отпорола, да заново пришила… А эту, прости господи, кожу? Отпорола и пришила, конечно, но сзади, на самом видном месте – строчка из круглых дырочек от иголки. Тома промолчала, только на мужа вопросительно взглянула, а он рукой махнул, мол, сойдёт и так. Заказчица не заметила, ещё и благодарила Тому, что та успела. Сразу плащ надела и на свидание в нём пошла, а Тамара сгоряча по машинке пристукнула: ты что, не видишь, куда строчишь?

Шли годы, росли дети, менялась мода. Сейчас кажется, не было дня, чтобы Тамара Ивановна не шила. Однажды за ночь пришлось сшить младшей дочери великолепное праздничное платьице – ярко-алого цвета с белым кружевным воротничком. Через пару лет кино посмотрела «Однажды 20 лет спустя», где многодетная мать шьёт костюм для дочки-Снегурочки из своего нарядного платья и обомлела: это ж про неё, Тому! А может, просто – про каждую мать?

Но настали плохие дни – муж погуливать начал. Бывало, ждёт его Тамара, не спит. Что делать? Начнёт простыни-наволочки-пододеяльники портняжить. Работа простая, думать не надо, знай, строчи ровно. Машина стрекочет, а Тамара ей потихоньку свои обиды открывает… Долго ли, коротко это продолжалось, да, как это бывает с падчерицами в русских сказках, выгнал муж Тамару из дома, они ж в его квартире, от родителей оставшейся, жили. «Была у зайца избушка лубяная»…

Хорошо, что обе их дочки к тому времени уже выросли, и бросить пришлось только вещи. Да и бог с ними, с вещами, только машинку и жалко оставить. Любила её Тамара, как корову-кормилицу в деревне любили. Помнила Тома, как бабушка её старенькая, на шею корове голову положит – ах, ты моя Бурёнушка…

Через год на съёмной квартире Тамара кой-как освоилась, да машиночку свою у мужа выкупила, не оставила подругу в чужих руках. Однозначно, не нужна никому: стояла, бездействовала, паутиной от тоски покрывалась. Хорошо, на помойку не снёс.

И вот теперь, когда Тамара Ивановна давно на пенсии, когда бы только шить да шить, на пенсию, а вернее – на инвалидность – ушла и её швейная машинка. Может, она уже вообще умерла, а Тамара Ивановна просто делает вид, что та заболела? Машинка не шьёт, а если и шьёт, то, словно старушка, в детство впавшая, нитки путает, иголки ломает, словно забыла всё, чему обучена.

Все вокруг говорят Тамаре: выброси эту рухлядь, купи новую электрическую – их полно. И однажды Тамара Ивановна поддалась уговорам. Всё себя корила: вещизм меня одолел, что я в машинку вцепилась, как в человека, да и близкого к тому ж?

И на несчастье, объявление на двери подъезда: «Купим швейную машинку „Подольск“ в любом состоянии». Позвонила Тамара Ивановна. Голос с акцентом озвучил цену – 1000 рублей с тумбой вместе. А Тамара Ивановна думала хоть тумбу оставить, как комодик небольшой. «Абгрейдить» его, как сейчас модно выражаться, искусственно состарить… Да и отчего ж искусственно, старая машинка, что там говорить. Только полированной тумбе ничего не сделалось, ни одной царапины. Поторговались, потолкались… Сговорились на той же тысяче, но без тумбы.

Открыла Тамара Ивановна машинку посмотреть, как её из тумбы доставать будут. Там же, чтобы понятно было, и шкив, и педаль, и приводной ремень, кроме собственно самой машинки. Как представила Тамара Ивановна, что чужие люди, переговариваясь на незнакомом ей языке, будут машинку выдирать, чуть в обморок не хлопнулась от омерзения: всё равно, что в её внутренностях копались бы без наркоза и без перчаток. «Дай, – думает, – сама аккуратно вытащу, вроде эвтаназии, бережно… Ключ разводной у меня есть».

А надо сказать, что живя в одиночестве, Тамара Ивановна смеситель научилась менять, что уж там о двух болтиках говорить. Но нет, рука не поднимается! Сжимается сердце, пьёт Тамара Ивановна валерьянку, но не может своими собственными руками дорогое существо убить. Может, кому смешно и противно это кажется.. Конечно, что машинка! Бездушный механизм.

Но Тамара Ивановна, как только маленько в себя пришла, решила: отправляют же «на пенсию» заслуженных собак и лошадей. Так и она – отправит машинку на пенсию. Пусть стоит себе в закрытой полированной тумбе (хотя тумбу «абгрейдить» это не помешает), она заслужила. Выкинут дети в металлолом, когда уж и её, Тамару Ивановну, отправят в последний путь. И на настойчивый звонок покупателя так и не ответила.

А пока… А пока сшила Тамара Ивановна юбку на заказ. Нашла портниху в интернете, да мерки ей отправила. Сказать по секрету, совсем не то, получилось, чего хотела Тамара Ивановна, и обошлась юбка в такую цену, что можно купить новую китайскую электрическую машинку.