Нина Северова – В объятиях его одержимости (страница 3)

— Константин Сергеевич мой старый друг, поэтому я доверяю ему. Как предложил твою кандидатуру, я сразу согласился. Думаю, что по работе в скорой помощи ты примерно представляешь, какой здесь континент.

— Да, в скорой кого только не бывает в роли пациентов. Ваши клиенты, возможно, даже более приятные.

Иван Николаевич хрипло смеётся.

— Разные бывают, но у нас с дисциплиной всё в порядке. За безопасность можешь не переживать. Женщины работают на кухне, а также один врач у нас женщина. Никаких нападений, всё контролируется.

— Да я и не боюсь, честно говоря. Просто место подавляет своей энергетикой, а так, пациенты – они везде пациенты. У меня нет предубеждений.

Мужчина довольно кивает.

— Я рад, что у тебя такая позиция. Знаю, у тебя график на скорой день ночь и два выходных. Здесь также, два через два. Одна смена в день, другая в ночь. Денис Владимирович выйдет с больничного примерно через месяц, возможно дней сорок. У него травма тяжёлая после… - запинается, – падения с мотоцикла.

— Пусть лечится сколько нужно.

— Добрая душа ты, Арина, – Иван Николаевич задерживает взгляд на моих губах, потом резко выдыхает и улыбается. – А ещё красивая очень.

Немного впадаю в ступор. Что я должна ответить? И к чему этот комплимент вообще?

— Врач должен быть сострадательным, иначе… он будет только калечить, а не лечить, – говорю, чуть склонив голову к плечу.

Иван Николаевич смотрит пристально и медленно расплывается в улыбке. В глазах тоска и какая-то обречённость.

— Пойдем в медблок. Там Кристина Алексеевна сегодня, как раз всё покажет тебе.

Выходим из кабинета, Женя стоит за дверью оперевшись плечом в стену, смотрит в телефон. Увидя Дрёмова сразу равняется.

— Товарищ полковник, – цедит Женя.

— Ханжин, сейчас в медблок, потом проводи Арину Александровну обратно.

— Так точно, – Женя еле заметно улыбается.

Ну, как я и предполагала, медицинский кабинет находится в том ужасном коридоре. Точнее, через него нужно пройти, потом несколько железных дверей с решетками и замками, и вуаля, медблок.

Выглядит всё очень плохо. Всё разбито, будто была бомбежка. Запах сырости и хлорки. В городе есть старые поликлиники, которые лет тридцать без ремонта, но даже там не так всё печально.

Медицинский блок – это небольшой холл с порванным линолеумом. С двух сторон холл закрыт двойными дверями с замками и решетками. Возле каждого выхода стоит сотрудник. Дверь в сам кабинет открыта, висит красная выцветшая табличка «Медицинский кабинет».

Дрёмов проходит вперёд, его широкие плечи едва не задевают наличник.

— Кристина Алексеевна, доброе утро. Принимай врача в помощь, – Иван Николаевич это сказал, будто приказ.

Захожу следом и ловлю на себе недовольный взгляд. Видимо это и есть Кристина Алексеевна. На вид ей лет сорок, может чуть меньше. Черные волосы собраны в пышную прическу, которая накидывает ей возраст. Длинные нарощенные ресницы, глаза подведены черным карандашом. Губы накрашены красной помадой. Медицинский халат едва прикрывает пятую точку, юбка под ним совсем короткая. И… это чулки?! Она надевает чулки на работу в колонию?!

— Здравствуйте, я Арина, – улыбаюсь.

— Здрасьте, – надменно отвечает женщина. Если бы она ещё щёлкнула жвачкой, я бы не удивилась.

— Кристина Алексеевна, введите в курс дела. Арина Александровна будет на замене Дениса, – Дрёмов смотрит на девушку сверху вниз. Такое чувство, что у них идёт немой диалог, где Иван Николаевич подавляет.

Осматриваюсь. Внутри здесь чуть лучше, чем в холле. Линолеум целый. Кушетка, рядом стоит тумбочка, стол, стул, небольшой шкаф со шприцами и таблетками. На окнах также решетки.

— Госпиталь отдельно или здесь же в блоке? – поворачиваюсь к Дрёмову.

— В соседней двери, рассчитано на двенадцать мест. Если там кто-то лежит, двое надзирателей всегда внутри.

Иван Николаевич хочет что-то добавить, но тишину прерывает грохот открываемой железной двери. Мужские голоса, отборный мат, стоны.

— Тащите его к медику, – доносится из коридора.

Глава 4. Арина

Дрёмов хмурится и резко выходит в холл.

— Что случилось? – спрашивает с яростью в голосе.

Шорох, опять стоны.

— Да вот, пырнули Шмыгу. В бок.

Отхожу от прохода, очевидно, сейчас кого-то приведут. Проходит секунда, трое надзирателей заносят мужчину. Практически бросают его на кушетку.

— Еле дотащили, – один из мужчин разгибает спину, снимает кепку и вытирает пот со лба.

Заключённый весь в крови. Держится за левый бок, оттуда хлещет кровь. Действую на автомате. В два шага оказываюсь около раненого, убираю его руки, осторожно поднимаю футболку. Дрёмов срывается ко мне и пытается встать между мной и заключенным.

— Арина, по инструкции ты не можешь приближаться к заключенному слишком близко, – Дрёмов говорит с диким напряжением в голосе.

— У него глубокий порез, возможно даже задеты внутренние органы. Он может умереть, – киваю на раненого, мужчина стонет.

Дрёмов мешается секунду и отходит.

— Потерпите, сейчас станет легче, – смотрю в лицо заключенного. – Нужно обезболивающее и нитка с иглой, – поворачиваюсь назад и вижу, они все просто смотрят. Кристина Алексеевна будто и не собирается оказывать помощь.

Вопросительно поднимаю бровь.

— Из обезболивающих только анальгин в таблетках, – говорит Кристина.

— В смысле только анальгин в таблетках? Больше ничего?

— В прямом, это не то место, где есть всё необходимое для операций, – спокойным голосом отвечает девушка.

Перевожу взгляд на Дрёмова, он молча кивает. Супер. Отлично. Просто прекрасно.

Заключённый стонет и практически хнычет. У меня правая рука в крови, левой лезу в сумку, достаю таблетки, которые пью во время месячных от боли в животе. Они точно сильнее, чем анальгин. Открываю четыре таблетки.

— Подействует не сильно быстро, но все равно немного станет легче, – нажимаю пальцами на скулы раненому, открывает рот и я кладу таблетки. Воды, естественно, тоже нет.

— Дайте перчатки, антисептик, иглу и нитки, – кидаю через плечо Кристине Алексеевне.

Она громко вздыхает и медленно, виляя бедрами идёт к шкафу. Стараюсь сохранять самообладание и не заорать. Держу мужчину за руку, большим пальцем успокаивающе глажу по запястью. Это рефлекс, всегда так делаю тяжёлым пациентам.

Кристина возвращается также медленно, кладет необходимое на тумбочку рядом с кушеткой. Она не принесла перчатки, значит, их тоже нет. Ладно. Снимаю сумку левой рукой, бросаю ее на стул.

— Повернитесь на бок, но не резко, – прошу заключённого и помогаю ему принять удобное положение.

Обрабатываю руки, осматриваю рану ещё раз. Достаю иглу и нить из упаковок, зашиваю. Я не хирург, но проходила хирургические курсы. Однажды мне пришлось вот так же неожиданно зашивать пациента, тогда я действовала интуитивно. А потом пошла на курсы, чтобы смочь нормально зашить, если придется. Ну и как видите, навыки пригодились.

Мужчина потерял много крови, он слаб. Его кровь горячая, липнет к рукам и неприятно засыхает. Чувствую металлический запах и хочется отвернуться, чтобы вдохнуть свежий воздух. Пока зашивала, замечала взгляд раненого на себе. Как и чувствовала спиной взгляды Дрёмова и Кристины Алексеевны. Женя также стоял в дверях и наблюдал. Такое ощущение, что для них это словно развлечение.

Когда закончила, мужчина уже не стонал, но ему было больно. Таблетки начали действовать, но это всё равно не то.

Всё время я стояла буквой Г над пациентом. Естественно, спина затекла от неудобного положения. Руки в крови, надо помыть. Поворачиваюсь назад, вижу ошарашенный взгляд Дрёмова. И какой-то завистливый от Кристины Алексеевны. Могла бы и сама зашить, в чем дело-то?

— Мне нужно помыть руки, – обращаюсь к Ивану Николаевичу.

Он смотрит на мои окровавленные руки, переводит взгляд на лицо. Кивает потеряно.

— Раковина в углу, – показывает в сторону.

Включаю воду, течет только холодная. Мыла нет. Делаю мысленно заметку, принести сюда хотя бы жидкое мыло и полотенца бумажные. Кровь долго не стирается с рук, пальцы начинают неметь от ледяной воды. Слышу шорох за спиной, бросаю взгляд через плечо, Дрёмов стоит практически вплотную ко мне.

— Замёрзла? – спрашивает почти шепотом. Киваю.

— Честно говоря, я… впечатлён, – говорит всё также тихо.

— Чем? – выключаю воду, стряхиваю руки. Поворачиваюсь и практически утыкаюсь лицом в его грудь. От Дрёмова вкусно пахнет свежим одеколоном, однако он слишком близко.