Нина Щербак – Из Неаполя на Капри (страница 10)
Миллионный город представлял собой самую большую деревню Англии, потому как центр находился на малюсенькой площади с двумя соборами и пятью магазинами, а остальное пространство было занято бесконечными нетоплеными домами. После шести часов город вымирал и единственным местом, куда можно было пойти, становился паб или ресторан. То есть за год можно было стать либо среднерусской красавицей необъятных размеров, либо тихим алкоголиком. Скорость жизни местных жителей было трудно сравнивать с захватывающим душу круговоротом страстей в России по определению. Студент, задерживающий автобус, набитый опаздывающими на работу англичанами в девять утра, невозмутимо искал свой кошелек в течение пятнадцати минут, за что получал от водителя вежливую улыбку и пожелание приятной поездки.
От Антонины он мысленно получал прямо противоположное улыбке, как и терпеливая очередь, выстроившаяся перед остановкой автобуса, которого не было еще полчаса. Если автобус был переполнен (заняты все пятнадцать мест для стоящих), англичане выходили и ждали следующего. Русская присказка «не бегите за мужчиной или автобусом, подождите следующего» не вызывала смех, потому что за автобусом бегали только эмигранты из стран третьего мира, а за мужчинами – только красавицы из восточной Европы. И те, и другие вечно торопились, вечно ругали Англию, на чем свет стоит, и ни за какие коврижки не собирались ее покидать.
Понятия гостеприимства в Англии и России несколько различаются. Когда в Россию приезжают иностранные гости, их по приезде вежливо не оставляют в гостиничной комнате на чемоданах и без ужина. А когда эти иностранные гости приезжают работать, их не озадачивают немыслимым «найдите-ка и снимите квартиру до завтра».
Трудность последнего заключалась в том, что искать квартиры, которые сдают в наем по объявлениям, – задача для особо одаренных. Адреса на объявлениях не было, поэтому Антонине приходилось монотонно обзванивать владельцев, общаясь с их мобильными автоответчиками. Когда ей все-таки удавалось заполучить искомый адрес, радоваться долго тоже не получилось. Маленькие кривые улочки города, скучно ползущие по семи холмам на аккуратно разрисованном плане, вовсе не соответствовали жестокой действительности. Шагая по этой самой улочке, Антонина вдруг обнаруживала, что улочка нежданно-негаданно превращалась в крутую гору, по которой в течение вечности приходилось взбираться наверх, где Антонину ждало следующее открытие. Вход в дом не был с главной улицы, а вел через сад, поэтому пролезть-таки вовнутрь удавалось, только перемахнув через забор и взломав калитку с надписью «осторожно – злая собака!»
Приятное знакомство с хозяином, впрочем, не вводило Антонину в заблуждение относительно предстоящего совместного проживания. Было очевидно, что промозглой зимой ежесекундная мольба хоть чуть-чуть обогреть нетопленое веками помещение будет сопровождаться вежливым и уверенным «здесь же так жарко».
На «жарче бывает только в сибирской проруби», Антонине, впоследствии, не возражали. Просто вырубали отопление к чертовой матери. Поскольку после одиннадцати вечера, «вы все равно уже ляжет спать». Антонина обычно справлялась с ситуацией достойно, то есть засовывала под одеяло грелку с водой и бутылку джина под подушку, как делала королева-мать, по понятным причинам.
А какие дома предлагали Антонине для проживания! Предприимчивые японцы умудрились купить старинный полу-замок и переоборудовать его для сдачи в наем. Были и нетопленые годами комнатушки, в которых ютились по шесть студентов. В одном из таких домов раньше была мясная лавка Викторианской эпохи: мясник заштукатурил устрашающее помещение и драл сто фунтов в неделю!
Как заблудившаяся в жизни начинающая актриса, ищущая под кромешным ливнем уюта и себя в грустном городе, Антонина обивала пороги. Открывали дверь заспанные студенты, непонимающие никакой язык китайцы, заинтересованные красавцы-турки и белоснежная девица, которая, под конец, в привычно деликатной английской манере спросила: «Как вы относитесь к тому, чтобы делить обязанности по уборке дома?»
Антонине это напомнило душещипательный сериал и слова: «Можно я тебя сейчас поцелую?» Подобные вопросы Антонина считала – риторическими.
За окном сгущались сумерки. Маленькая мощеная площадь небольшого английского городка зажигала печальные огни. На столе мерцал отражениями голубовато-серый экран монитора.
«Так вот», – продолжала Антонина, – «почувствовала я что такое свое – тоже здесь. И не свое тоже».
Когда шла со своим новым приятелем, через лондонский мост. Почувствовала она вдруг, что задыхается, что совсем больше не может. Как-то незадолго до этого позвонила она одной известной московской актрисе и спросила, «что делать, ведь, мне снится запах Невы». Актриса ответила: «Приезжай, понюхай, поезжай обратно!»
В общем-то… так и было. Только обратно она не поехала. Дома осталась.
Как-то почувствовала она в Лондоне, что потеряет сейчас сознание.
Вцепилась она в руку своего этого приятеля, толстую такую руку. Попросила, чтобы отвел ее к врачу. Шла и думала, как страшно потерять контроль и заболеть. Как страшно, что никто кроме этой вот толстой руки не способен помочь.
«Вот так, вот, и соглашаются, так вот…» – все думала она, думала про себя, а когда села на скамейку и пришла в себя, вдруг поняла, что может теперь и убежать от него, раз ей стало лучше. Они как раз доехали до его дома. Он пошел звонить кому-то, может быть, снова врачу, а она по коридору тихонько прошла, по стенке, дверь открыла и ушла.
«Я только на всю жизнь запомнила, как ужасно, когда настолько нет сил, что можно ради спасения жизни, позволить себе взять эту руку».
Собеседница Антонины немного отпрянула, а потом от неловкости улыбнулась:
– Руку? Но ведь это смешно! Всего-то?!
– Никогда не могу этого забыть! И каждый раз с тех пор кричу – верещу, когда кто-то вырастает перед глазами, в общем, не тот, кого жду!
– Так нельзя! – уже немного скучая подбадривала Антонину собеседница.
– Так нельзя, но того эпизода как-то хватило. По большому счету, ведь компромиссы повсюду, но этот самый компромисс на уровне отношений кажется самым страшным почему-то… До сих пор. Такое предательство.
Собеседница встала, потом наклонилась куда-то вперед, прошлась по комнате, давая понять, что тема разговора исчерпана.
– Мы снова в какую-то не ту реальность попали, да? – спросила Антонина.
– Да, уж, из другой жизни…
– Не скажите… Не скажите. Как раз из той самой-самой, что ни на есть – настоящей… Сами говорили, что цените искренность.
– А причем тут ваш бог?
– Так совесть всему показатель. Совесть. А все другое – так. Просто кажется, что имеет значение. В общем, нельзя никого слушать. Надо верить. Верят-то – просто так.
– Слова это…
Почему-то погас свет, и они теперь, несколько ошарашенные обе, снова сидели в темноте. В дверь позвонили, и Антонина, поправив прическу, слегка встрепенувшись, быстро пошла ее открывать…
В тени деревьев
Александра часто теперь задавалась вопросом о том, почему люди легко друг друга осуждают. И почему человек, не очень открытый, или, скажем, не такой душевный, удивляется, что ему бывает грустно, а человек по-настоящему добрый, как кажется, радуется каждому мгновению? Может быть, все же, жизнь справедлива? Может быть, всему есть свои объяснения? В любом случае, влияют люди другу на друга самым непредсказуемым образом.
Познакомилась Александра с Кариной, когда работала в Восточном банке. Карина очень настойчиво рассказывала Александре каждую их встречу об одном своем руководителе, шотландце, преуспевающем бизнесмене. Потом они с Кариной еще долго дружили, то есть вместе обсуждали фильмы, вместе работали, думали о том, как Карина совсем скоро выйдет замуж и начнется новая жизнь. Однажды, Александра даже провожала Карину на поезд в новогоднюю ночь. Подруга ехала встречаться со своим будущим мужем, а он ехал к ней навстречу, в другом поезде. Новый год должны были встретить вместе. Но тогда Карина на поезд опоздала.
Девушки вместе бежали по перрону, тащили тяжелый рюкзак напополам, но в вагон Карина так и не села, поезд медленно отходил, а они все бежали, сначала вровень составу, по платформе, потом, за вагоном, никак не примиряясь с тем, что отстали.
Александра не совсем даже помнила, что было потом. Карина часто приезжала к Александре в гости, когда та вышла замуж. Как-то вечером сидела напротив Александры и упорно смотрела в глаза своими голубыми даже не глазами, а очами, большими как озера, что-то пытаясь предсказать о жизни подруги. А потом почему-то победоносно ушла спать и засмеялась, как будто бы увидела что-то важное о будущем в глазах Александры.
Еще до замужества Александра часто приводила к Карине в гости своих знакомых. Многие Карине не нравились. Она как будто осуждала Александру за такое количество молодых людей вокруг, за легкость общения, за хорошее настроение. Александре было тогда все как будто бы слегка безразлично и беспечно. И ей нравилось производить впечатление человека благополучного. Несмотря на то, что она хорошо знала, как это не нравится, раздражает подругу, отказать себе в подобном удовольствии было сложно.
Если кто-то приезжает покорять город, начинает все с нуля, очень сложно сочувствовать человеку, у которого все, к чему стремишься, есть заранее. Обустроенный дом, завидная учеба, обеспеченная работа, все устойчиво и заранее известно. Александра не только не скрывала подобное положение дел, ей нравилось это подчеркивать.