Нина Саммер – Остров четырех стихий. Барбара (страница 4)

Его голос – глубокий, сильный, с трещинкой… будто дерево в мороз. От этой мысли у меня по спине пробежали мурашки. Он правда красиво поёт.

Я украдкой взглянула на него. Он спал. Рядом – пустой бокал из-под шампанского.

Я вздохнула и поправила ему шарф, чтобы не дуло.

Он всё-таки хороший. Где-то глубоко внутри.

Раз согласился участвовать в моей постановке, в этом спектакле, который для меня так важен. Даже если сначала бурчал, что «это всё детский утренник под кокосами».

Он согласился.

А это значит – ему не всё равно.

Может, если он споёт эту песню, если на миг станет Греем в глазах зрителей… он сам поверит, что способен зажечь свет. Пусть не для всех. Хоть бы для меня.

И что-то, что может согреть тех, кто будет это смотреть…

Наверное, я и вправду нуждалась в чуде.

И где, как не в Раю, искать его?

Глава 4: Знакомство с «Раем».

В небольшом островном аэропорту нас встречали Асам и его жена Майя. Они обнимались со Стейси и Максимом, словно со старыми друзьями, которых не видели много лет. Было видно: они и правда скучали друг по другу.

– Это моя младшая сестра Барбара, – сказала Стейси. – А это… её парень Илайдж.

– Меня зовут Асам, – мужчина говорил с заметным азиатским акцентом. – Я – управляющий. А это моя жена Майя. Она не говорит на вашем языке, но немного понимает. Она будет убирать в ваших домиках.

Майя вежливо поклонилась, её тёмные глаза мягко блестели.

– Твоя речь стала намного лучше, Асам, – заметил Максим.

– Да-а, Асам много заниматься, чтобы говорить хорошо ваш язык, – с гордостью ответил он.

Мы все улыбнулись и двинулись к парковке. Там нас ждал белоснежный «Опель». Мы сбросили тёплые вещи, закинули сумки в багажник – и впервые по-настоящему вдохнули местный воздух. Он был горячий, плотный, будто насыщенный светом. Повсюду щебетали птицы. Солнце – яркое, но не злое – рассыпалось на коже тёплыми бликами.

Асам сел за руль, а Майя – рядом, на переднее сиденье. На колени она поставила переноску с Барни, а мы устроились сзади. Машина была просторной, но для четверых взрослых, особенно учитывая наших «великанов», оказалась тесноватой..

– Девочки, усаживайтесь к нам на коленки, – игриво предложил Максим.

Стейси тут же устроилась у него на коленях, выглядела крошечной рядом с ним. Я тоже было потянулась к Илайджу, но он поморщился:

– Барб, ты в последнее время налегаешь на мучное. Несмотря на мою спортивную подготовку, мне тяжело тебя держать. Подумай об этом и займись собой, детка.

Я мысленно выругалась – из памяти вынырнули самые крепкие слова, какие только знала. Слов не хватало – особенно цензурных. Пришлось втиснуться между Илайджем и Максимом. Тесно, но терпимо.

– Надо подумать о более вместительных авто для трансфера, – заметила Стейси, поудобнее устраиваясь.

– Уже вписал в план улучшений, – отозвался Максим, не теряя улыбки.

Мы ехали по главному острову, и я пыталась рассмотреть всё через лобовое стекло, вбирая в себя всё: дышащую зелень, синие вспышки океана между деревьями, местных жителей в пёстрых одеждах, туристов в панамах и с фотоаппаратами. Все они казались счастливыми, как в рекламной открытке.

Когда мы добрались до пристани, пересели на катер. Океан был безмятежен. Вода – цвета расплавленного лазурита. Я никогда раньше не видела такого синего.

– Сначала везу мисс Барбара и мистер… Ил… Ила… и мистера Барбара, – смущённо выдал Асам. Видимо, имя «Илайдж» оказалось для него слишком сложным. – Ваш остров – сначала. Потом – мистер Максим и мисс Стейси.

– Миссис, – мягко, но с достоинством поправила сестра.

– Миссис Стейси, – с уважением повторил он. – Я везти вас в ваш домик. На ваш остров. Ваш Хани Мун.

Стейси взглянула на Максима, и тотчас же ответный, счастливый взгляд скользнул между ними. Это место, очевидно, значило для них гораздо больше, чем просто курорт.

Когда мы подплыли к нашему берегу, я замерла. Ощущение было такое, будто на секунду выдернули из времени и уронили прямо в открытку. Или в сон.

Белый песок. Ласковый плеск волн. Гигантские пальмовые листья качались над крышей уютного домика, словно махали нам в приветствии. Дом был выстроен из дерева и камня, утопал в цветах и казался частью ландшафта – неотъемлемой частью этой идиллии.

Но настоящая жемчужина – платформа прямо в океане. Стейси когда-то рассказывала о ней, но вживую она выглядела как сон. Деревянная платформа с высоким матрасом, застеленным белоснежным бельём. Над ним – воздушный балдахин, который трепетал от морского ветра, как облако.

Всё это выглядело как декорации к рекламе шоколадного батончика с кокосовой начинкой – только живое, тёплое, настоящее.

Я стояла на носу катера, держась за перила, и впервые за долгое время чувствовала невероятный восторг – как ребёнок, впервые попавший в Диснейленд.

Мы сошли с катера, ступили на деревянный причал, который пружинил под ногами. Илайдж выглядел нейтрально, но по его глазам казалось, что он доволен. Или, по крайней мере, не раздражён. Уже хорошо.

Я выпустила Барни из переноски. Он как безумный заметался по пляжу. Бедный пёс совсем замучился сидеть много часов в тесной клетке.

Домик оказался ещё уютнее, чем я ожидала. Пол из светлого дерева, высокие потолки, белые полотняные занавески, пропускающие мягкий свет. Всё дышало тишиной и каким-то непривычным, почти странным покоем. Большая кровать с балдахином стояла у панорамного окна – из него открывался вид прямо на океан. Рядом – круглый деревянный стол, две плетёные кушетки, комод с рельефной резьбой и ванная зона, отделённая лишь тонкой фанерной стенкой и дверью. Пространство было открытым, словно сам дом знал, что прятать тут нечего.

– Ну, симпатично, – бросил Илайдж, проходя внутрь.

Я достала из сумки собачий корм и миски для еды и воды, наполнила их. Пёс радостно приступил к трапезе.

Илайдж направился в ванную. Я услышала, как он включает душ – шум воды мгновенно наполнил весь домик. Я стояла в центре комнаты и смотрела, как за прозрачными стенами медленно темнело небо.

В воображении всплыли образы: я и он – в этой комнате, на этой кровати, под балдахином, на платформе. Я в его объятиях, кожа влажная от душа, он улыбается, склоняется ко мне, наши тела сплетаются…

На порыве чего-то отчаянного и верящего я сбросила с себя всё. Юбку, футболку, нижнее бельё. Всё – до последней ниточки. Стояла абсолютно голая, ожидая, пока он выйдет. Открытая. Уязвимая. Готовая. Ждущая прикосновения. Желания.

Дверь душа со скрипом открылась, и Илайдж вышел, вытирая волосы. На нём было лишь полотенце, с небрежной ленцой повязанное на бёдрах. Капли воды стекали по его плечам, груди, животу.

Я сделала шаг к нему:

– Ты выглядишь как реклама парфюма, – сказала я тихо, с соблазнительной улыбкой. – И признаюсь – у меня всегда была такая дикая фантазия… Заняться любовью с кем-то из рекламы…

Он взглянул на меня, подняв бровь. На долю секунды задержал взгляд, потом отвёл.

– Барб, тебе бы остудиться немного, – сказал он и прошёл мимо, словно мимо мебели. – Ты кидаешься на меня, как хищница на раненого кролика.

Я осталась стоять, так и не дойдя до него. Обнажённая. Уязвимая. Вдруг осознавшая, насколько глупо выгляжу. Жар обжигал не от страсти – от стыда. Я молча натянула футболку и отвернулась.

– Я просто… мы же вдвоём, ты только из душа… я… – проговорила уже неуверенно, неумело. – Ну и я голая…

– Я устал. – Он сбросил полотенце в корзину, надел шорты и майку. – Я хочу поесть и лечь. А ты, если не хочешь умереть с голоду, могла бы что-нибудь приготовить.

Он даже не сказал это злобно. Скорее – буднично. Словно это не унизительно, а просто функционально.

Мне захотелось ударить тарелкой об стену. Или по нему. Вместо этого я прошла на кухню, сжав зубы. В холодильнике оказались аккуратно уложенные контейнеры – курортные работники заранее позаботились о нас. Я открыла крышку: рис с овощами, рыба, какие-то соусы. Всё вкусно пахло. Я молча разогрела еду, наложила в тарелку, поставила на поднос. Сверху – приборы и салфетка. Он сел за стол.

– Ваш ужин, повелитель, – язвительно сказала я, опуская поднос перед ним. – Позвольте мне ещё почесать вам спину? Или унести вас к постели на руках?

Илайдж бросил на меня уставший, колючий взгляд.

– Смешно, Барбара.

Он ел молча, не глядя на меня, как будто я растворилась в воздухе. Доев, просто поднялся и лёг на кровать, даже не выключив свет. Захрапел через минуту.

Время было восемь вечера. Рано для сна. Я взяла плед и вышла из домика на платформу. Барни выбежал вслед за мной.

Ветер здесь был тёплый, как дыхание. Солнце уже опускалось за горизонт, золотая дорожка дрожала на воде. Всё было как в кино: звуки природы, мерцание заката, лёгкий шелест океана. Я села на матрас, подогнув ноги под себя. Пёс улёгся рядом и уже дремал, подёргивая лапой. Небо над головой густело, превращаясь в холст для первых звёзд.

Я думала о завтрашнем дне. О репетиции. О музыке. О том, как Илайдж споёт на сцене. Может быть, если он запоёт, то сам вспомнит, кто он есть на самом деле. Или хотя бы перестанет вести себя, как обиженный король. Я не знала, почему снова ищу для него оправдания. Может, потому что хотела верить, что он всё же не пуст внутри.

Мой взгляд снова скользнул к океану. Он был неподвижен, как зеркало. И в этой зеркальной воде что-то звало меня. Манило. Словно шептало: «Иди ко мне».