Нина Романова – Родная (страница 9)
– Но теперь – с жаром закончил Рока, – Я благодарю деда! Потому что понимаю сейчас, о чем, в этом страшном месте говорят охранники, и лагерное начальство.
Такаши, присел на нарах:
– Но ты скрываешь это? Почему?!
Рока пожал плечами:
– Не понял ещё, к добру мои знания русского языка или нет. Но сегодня, эти знания помогли мне. Я, наверное, один из всех понял, зачем эти русские медсестры заставили нас брить лобки.
Угадав нетерпение Такаши Рока, сказал:
– Медсестры смотрели, чтобы у нас в причинном месте не было вшей, а также других болячек, чтобы не спровоцировать эпидемию. А ягодицы у нас щупали только для того, чтобы определить – вялые они или нет, если висят – то тогда следует откормить и подлечить, и занять более легкой работой.
Впервые за много дней глаза Такаши ожили, и он громко зашептал в темноту:
– Ты научишь меня русскому языку?
Рока слабо улыбнулся:
– Научу, но, похоже, наша спокойная жизнь уже заканчивается. Я услышал, как охранники говорили, что завтра, они погонят нас ввалить лес, и расчищать место для железнодорожной насыпи.
Глава пятнадцатая «Эй, ябонский, скарэ, скарэ!»
Впервые за долгих несколько недель с момента, как его взяли в плен и привезли в угрюмый таежный лагерь, Такаши заснул тревожным, обрывочным сном. Когда он услышал громкий крик конвоира:
– Эй, японцы, подъем!
Ему показалось, что проспал он от силы минут пять. Но он заметил, как просвечивает серое, осеннее небо в открытые ворота барака. Такаши поискал глазами ночного собеседника и, увидев, как тот, натягивает драные военные брюки, сам быстро встал с нар, наскоро застлал их дырявым колючим одеялом и пошел с молчаливой толпой к выходу.
Рока оказался прав, корявое толкование приказа начальства советским солдатом – переводчиком означало, что с этого дня их отправляют расчищать участок под новую ветку железнодорожных путей.
Тут – же их согнали по отрядам, из которых скомплектовали бригады по четыре человека.
В первый день Такаши шел до участка работ с некоторым любопытством, оглядывая окрестности. Но через несколько километров он понял, что не видит конца и края одному и тому же пейзажу, сначала захватившему его суровой красотой! Кедры и ели по тридцать метров в высоту, колючие кусты барбариса и рододендронов, они сплетались в почти непроходимые дебри, и их ветки больно хлестали по рукам и лицу.
Порой тайга становилась реже и прозрачней, и Такаши видел внизу, на другой гряде сопок яркие, красные и желтые пятна листвы, помеченные осенью. Иногда попадались кусты рябины и калины, и он на ходу снял несколько спелых, подмороженных ягод и ощутил терпко – кислый вкус сока, стекающего с его пальцев алыми струйками.
Мимолетно на глаза попались несколько крепких толстых подосиновиков с оранжево красной шляпкой. Когда ноги стали гудеть от долгого перехода к месту, Такаши услышал громкое рявканье конвоиров, сопровождавших их отряды:
– Всем стоять! Пришли!
Такаши послушно встал посреди небольшой поляны, во втором ряду за другими пленными солдатами, характеры которых успел изучить за несколько дней проверок в лагере.
Молоденький призывник японской армии, которого его товарищи звали Кио, испуганно моргал, озираясь по сторонам, мужчина лет тридцати пяти – видно бывший офицер, стоял с прямой спиной и почти не мигая смотрел на конвоира, за что и получил удар под дых и несколько отборных наречий:
– Чё, уставился? Зеньки на меня выпялил? Да я, таких как ты, столько в Манчжурии положил! И ещё рука не дрогнет!
Другие конвоиры одобрительно заржали:
– Петрович, ты чё! Может он хочет сделать сейчас харакири!
Смысл русских фраз, конечно, Такаши понять не мог, хотя Рока стоял в нескольких шагах от него, разговаривать, им было запрещено. Но по выражению лица своего нового знакомого, Такаши понял, что разговор конвоиров очень неприятный и злой.
Тот, кого звали Петрович, хотел, что– то ещё добавить, но на поляне, как из ниоткуда, возник командующий всего конвоя и заорал:
– Хорош, лясы точить! За работу!
Такаши и его бригаде, равно как и остальным быстро выдали ломы. И они сразу же приступили к делу. Перед Такаши возникла стена непробиваемой скалы, от которой нужно было откалывать глыбы камней, чтобы расчистить проход к предполагаемой просеке.
В первый день Такаши понял, что он попал в бесконечный ад! Лом, который он пытался вонзить в каменную цитадель, отлетал и выпадал из рук, под непрерывную ругань, их конвоир показывал ему, как следует действовать этим орудием. Такаши пытался, и снова, и снова, железо отскакивало от камня!
Не лучше получалось и у соседей. И Такаши слышал, громкие, отборные слова, которые резали слух. Рока, который на его счастье оказался в его бригаде, смахивая грязными руками струйки пота с лица, сказал ему:
– Злятся на нас, ругаются шибко…
Такаши хотел ответить, но получил удар по спине прикладом:
– Чё замер? Давай японец, скорей! Иначе дневную норму не выполним! Из–за тебя, бля к стенке еще поставят! Давай, поднажми!
С самого первого дня, когда вечером Такаши еле дополз до барака, его стала преследовать фраза, которую через месяц он успел выучить на русском и возненавидеть до глубины души: «Эй, ябонский, скарэ, скарэ!».
Каждый следующий день пленные, сформировавшимися унылыми отрядами, выходили в серое утро, чтобы через десять километров пути пешком по заиндевевшим таежным зарослям добраться до ненавистной скалы. Где с утра и до позднего вечера кололи камни.
Лом уже не вылетал из рук Такаши, его кисти превратились в одну сплошную железную мозоль, которая кровоточила и болела. Их дневная норма заготовки камней составляла один кубический метр на человека, в пересчете на бригаду из четырех человек – шестнадцать кубов. И если кто– то из бригады не справлялся, остальным приходилось делать работу и за своего товарища.
Такаши всё чаще и чаще помогал своему изрядно исхудавшему другу Роке. Он долбил вместе с ним и помогал Роке носить глыбы к обозначенному участку.
А вечером, падая от усталости, еле добредая до барака, Такаши заматывался в сырое одеяло и проваливался в бездонную яму сна.
Глава шестнадцатая «Мародеры»
Участок скалы, преграждавший путь бедующей железнодорожной магистрали казался Такаши бесконечным! Но в один из дней, оказавшись на своем участке и по привычке ища глазами лом, Такаши понял, что гранитная цитадель сопки больше не мешает. Он посмотрел на Року, стоявшему рядом, и сказал:
– Представь, я уже перестал замечать, что делаю, и мне стало казаться, что я буду долбиться в эту сопку вечно.
Рока слабо улыбнулся:
– Ты думаешь это конец нашим мучениям?
Такаши ответил:
– Скорее – это начало новым испытаниям.
Конвоиры быстро выдали им пилы и топоры, с помощью которых плененным японским отрядам предстояло вырубить просеку. Стволы деревьев в обхвате составляли больше метра и были такими же каменными, как глыбы, которые они больше месяца вырубали в сопке.
И всё началось снова! Топор врезался в дерево, откалывая жалкие щепки, а пила беспомощно слетала со ствола. И крики новых конвойных уже были понятны Такаши, он отлично знал теперь русский мат! Новые надсмотрщики казалось, не знали других слов.
А ещё, сменившие Петровича, Ильича, Петьку и Владимира конвоиры, внимательно приглядывались к каждому из пленных, и без застенчивости осмотрели перед скудным обедом рты заключенных.
Такаши понял цель этого осмотра только тогда, когда в соседнем от них отряде, стали то и дело слышаться сдавленные крики! Такаши поднял голову от ствола очередного векового дерева и увидел, как за соседними кустами корчиться парень, сплевывая кровь изо рта. Такаши заметил, что у того теперь не хватает двух золотых коронок, которые были у него прежде.
То же самое произошло и с другими пленными, кто имел несчастье иметь золотые зубы! У кого еще оставались ценные вещи в виде часов, браслетов и кулонов – всё было отобрано в тот же день. Пленные возвращались в бараки подавленные, лишенные последних талисманов, подаренных родными «на удачу» и как защитные амулеты.
После возвращения из тайги новые конвоиры выстроили их на вечернюю поверку, длившуюся не час как прежде, а три! На дырявые, потные шинели заключенных падал мокрый снег, но хорошо одетым конвоирам казалось, что они поверку только начали!
Оказавшись, наконец, в бараке, Рока сказал Такаши, падая на соседние нары:
– Эти новые конвоиры – как звери! Видел, как они выдирали золотые коронки?
Такаши кивнул:
– А у меня пропал из барака мой фотоаппарат….
До конца ноября новый состав надсмотрщиков на лесном участке всё выглядывал и выискивал – не осталось ли ещё чего ценного у пленных? Обобрав всех до нитки, и завысив дневную норму рубки леса, конвоиры, на ежедневных вечерник поверках продолжали испытывать своих пленных на стойкость.
Уставшие и замерзшие японцы не выдерживали долгого стояния на холоде и начинали приседать и махать руками, чтобы не замерзнуть. Некоторые особо измотанные пленные, падали на землю, поскольку стоять больше не оставалось сил.
А в бараках, все еще проводили ревизию, на предмет – не припрятал ли кто еще, ценные вещи, которые можно было изъять и по выгодной цене загнать потом барыгам на рынке.
А пленные все стояли и стояли на морозе, достигавшим уже минус двадцати семи! Такаши не редко видел, что некоторые не могли сдержаться и ходили по нужде тут же в строю! И место построения было постепенно усеяно желтыми пятнами. Такаши отводил глаза и обещал себе, что никогда, не позволит себе такого! Никогда!