Нина Романова – Близнецы (страница 6)

Она осторожно гладила ушибленные места и водила кругами вокруг синяков подушечками пальцев: «У кошки заболи, у собачки заболи, а у Захарушки заживи!». И целовала в макушку. Тогда он успокаивался и улыбался, уткнувшись в ее мягкую грудь.

Теперь он стоял один, посреди разрухи, оставленной алкашами, уставившись на выцветший бабушкин ковер, и вытирая глаза кулаками, размазывал слезы по щекам. Его никто не видел, кроме солнца, пробравшегося в давно не мытые окна.

Захар поднялся наверх и открыл запертый второй этаж, там было тихо, светло и пыльно. Мебели не было совсем, скрипели под ногами деревянные половицы. Захар сел на пол, прикрыл глаза и услышал в голове голос бабушки Адили.

В тот день, они не заметили, что он вернулся с прогулки и стоит за дверью. А он притих, как самая мелкая серая мышь и ловил каждое их слово!

Бабушка Адиля и отец ругались. Он никогда не слышал, чтобы добрая, говорящая скороговоркой бабушка, ругалась!

– Как ты мог сотворить с ней такое! Ты? Мой сын? Как?

Голос отца был тихим, но почему-то звенел в его детских ушах:

– Я любил её больше жизни! Мама!

Бабушка топнула ногой:

– Как можно любить больше жизни и завести другую женщину! Скажи?!

Воздух вдруг стал плотным, он как будто погрузился под воду и слышал ссору отца и бабушки издалека, приглушенно. Но с каждым, словом становилось все больнее.

Отец сначала замолчал. Говорила опять бабушка:

– Света, – бабушка всхлипнула, – Приходила ко мне за несколько дней до своей смерти! Слышишь, Дамир?! Она мне всё рассказала! Всё! И не будь ты моим сыном, я бы убила тебя!

Отец заговорил, и его слова казались теперь Захару камнями, падающими в его душу:

– Мама, так бывает. Когда я был в командировке, в Москве, я познакомился с очень красивой женщиной. Думал это продлиться не долго, но я не смог с ней порвать ни сразу, как только с ней переспал, ни потом. Но по– настоящему я любил только Назилю! Только её, слышишь!? И теперь, когда она умерла, я тоже наполовину мёртв!

Отец не оправдывался, не говорил ни одного слова в свою защиту, когда бабушка кричала:

– У твоего прадеда было несколько жен, но тогда это было принято! Они знали друг о друге, и все было по взаимному согласию! И все они были татарки! Но ты женился на русской девочке! Обещал любить её и сломал! Уходи! Не могу тебя видеть!

Захар вжался в холодную стену, и выбежавший на улицу отец, не заметил его!

Захар спустился по лестнице, но не быстро, перескакивая через ступеньку, как всегда, а с силой передвигая ноги. Хорошо, что в этот момент бабушка не увидела его из окна. В тот день он до ночи просидел у моря, в своем тайном месте. Ему хотелось выть – но не получалось, он сжал зубы и раскачивался из стороны в сторону, пока не наступила ночь.

Только из– за бабушки он вернулся обратно. Дом, в час ночи непривычно светился. Когда вошел внутрь, почувствовал резкий запах валерьянки, увидел бабушку, накручивающую спираль телефона, и услышал наверняка, десятки раз произнесенную фразу:

– Захар не у Вас? Господи! Да где же он!?

Отец бледный сидел рядом, и перебирал списки телефонов. Захар старался на отца не смотреть. А в чувство его привела пощечина бабушки, ее крик, но он был этому даже рад! Потому что опять стал слышать ясно, вынырнул из пелены и, обняв бабушку за спину, наконец– то, смог разрыдаться!

Его плечи мелко трясло, отец попытался обнять, но он оттолкнул его руку и прижался к бабушке Адиле еще крепче. Он ощущал себя беспомощным маленьким котенком, тыкающимся в бабушкино плечо и жмурившим глаза, только бы не видеть отца!

Отец так и не сумел заставить его уехать с ним, в Москву, ни в это лето, ни в следующие несколько месяцев. Отец, так и не понял причину, почему некогда открытый и любящий сын замкнулся и почти не разговаривал с ним.

Захар прожил у бабушки до следующего лета, перешел в восьмой класс родной школы и отучился там еще год, рядом с друзьями и тренером по айкидо Павлом Евгеньевичем, который тогда стал для него больше, чем отец.

Потом отец продал их квартиру в Ялте, где Захар прожил в абсолютном счастье тринадцать лет, и насильно перевез его в чужую, холодную Москву.

Бабушка Адиля не хотела отпускать внука, но перед доводами своего сына, что в Москве у Захара будет самое лучшее образование, и что ему нужно поступать в девятый класс, а потом учиться в десятом и одиннадцатом, и что не нужно портить Захару жизнь своими предрассудками, бабушка отступила.

Когда Захар уехал из Ялты, ему как будто отрезали крылья. Он понимал, что теперь не сможет прийти на могилу мамы, чтобы поговорит с ней, когда ему становилось особенно тошно.

Перед отъездом на автовокзал, он в последний раз оглянулся на старый, деревянный особняк бабушки и сердце непривычно и по– взрослому сжалось.

Через год бабушки не стало… А потом из его жизни исчез и ее дом, и Ялта, и море.

Глава одиннадцатая «Москва»

После смерти бабушки, он возненавидел отца окончательно – тихой, всепоглощающей ненавистью. Но особенно он возненавидел мачеху, которая возникла на пороге их с отцом, новой московской квартиры.

Отец добавил деньги от продажи дома бабушки, и его новая семья переехала с окраины Москвы в зеленый, чистенький и тихий район с обширными прудами, от которого до Красной площади было сорок минут пешком.

Конечно, купленная жилплощадь была из старого фонда, но, когда строительная бригада закончила ремонт и внесли новую мебель, квартира стала выглядеть с «иголочки»!

Новая жена отца представилась Региной и попыталась изобразить на лице, что она очень рада видеть в своих пенатах старшего сына, бывшего любовника, а ныне законного мужа!

Захар не пожал протянутую ему, тонкую, бледную руку с золотыми часами на запястье. Он стал с порога пристально разглядывать мачеху, не понимая, что отец нашел в коротко стриженой, рыжей сучке, у которой лицо напоминало лисье – острый треугольный носик, обведенные черным карандашом хитрые глаза и большие губы.

Однако фигура у нее была миниатюрная, с некоторыми выдающимися формами, которые выпирали из топика и коротких шорт.

Отец, избегая неловкой, грубой паузы подтолкнул его вперед, и Захар все– таки произнес:

– Я не рад нашему знакомству, Регина.

Лисья мордочка мачехи на мгновение перекосилась. Захар внутренне торжествовал. Но все испортил отец, который окончательно впихнул его в квартиру:

– Ты как с взрослыми разговариваешь?

Захар не удостоил отца взглядом, но Регина успела взять себя в руки и пропела елейным голоском:

– Дорогой, ну что ты! Захару нужно привыкнуть к новой обстановке. И мы обязательно найдем общие темы.

Захар хмыкнул:

– Какие, например? – ему хотелось добавить, что она уже старовата, чтобы выпячивать свои формы, столь окровенено, но сдержался, решил, пока не время, а что делать дальше он придумает потом.

Он кинул рюкзак в угол прихожей и прошел на кухню, где в его честь рыжей был накрыт стол. Она заказала, вероятно, из ресторана суши, роллы, начикала салат из свежих овощей, а отец водрузил на стол бутылку белого, полусухого вина.

Когда Захар сел на табурет, входная дверь хлопнула, и в коридоре раздался тонкий мальчишеский голос:

– Мам, пап! Соуса корейского не было, я китайский купил!

Захар вздрогнул всем телом и застыл. Мам? Пап?

Он посмотрел на отца исподлобья, а тот, прислонившись к холодильнику, уставился в окно. Рыжая стерва спросила:

– Ты ему ничего не сказал про Рамильчика?

Но ничего говорить им обоим не пришлось, как только мальчишка вошел на кухню – Захар все понял. Пацан, лет десяти, удивительно напоминал ему себя самого – те же карие, восточные глаза, с чуть опущенными внешними уголками, вихри черных волос, немного капризная верхняя губа, чёрные брови и длинные черные ресницы.

Захар и вошедший в кухню мальчишка, уставились друг на друга, а потом младший из них восторженно заверещал:

– Захар! – и прыгнул к нему на коленки, обняв за шею.

Такого приема и вообще наличия малолетнего брата, Захар не мог вообразить! Но десятилетний мальчишка так искренне ему радовался, приговаривая:

– Папа про тебя так много рассказывал! Ты большой и сильный! Ты айкидо занимаешься! Наконец– то ты приехал!

Захар растерялся окончательно, а Рамиль спрыгнул с его колен и потянул за руку:

– Пойдем, я покажу твою комнату!

Отец пришел в себя, он улыбался, глядя на обоих сыновей одинаково, с любовью, и Захар на мгновение провалился в прошлое, когда считал отца чуть ли не богом и смотрел на него снизу вверх, внимая всем его словам и наставлениям! И как будто они снова стали семьей!

Но прозвучавший голос разрушил все:

– Ну что дети! Садитесь за стол!

Рыжая сучка приняла вид заботливой мамочки, и Захар резко приземлился в реальность. Нет никакой семьи! Есть только они. И отдельно он!

Так он и прожил в ненавистной для себя квартире три года. Регина со временем то ли устала делать вид, что она рада пасынку, то ли ей было пофиг, они ограничивались лишь двумя – тремя словами, когда сталкивались в квартире, на большее сближение никто не претендовал.

Отец сначала пытался поговорить с ним, что так нельзя поступать с его новой женой, что жизнь продолжается, но его слова отлетали от Захара как мелкие камешки от скалы.

И тогда отец решил, что у старшего сына просто переходный возраст, и что он делает для него все, что может, а именно, зарабатывает деньги на своей новой работе и задаривает дорогими подарками, пытаясь доказать самому себе, что он хороший отец.