Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 76)
И я снова уткнулась ему в грудь. На глаза напрашивались слезы, и я не хотела, чтобы Шандор их увидел.
– Это точно?
– Да, так сказали моему отцу. Я не представляю, что она сейчас чувствует. Если бы я была на ее месте… я бы, наверное, умерла, узнав эту новость. О, Господи, зачем она это сделала?!
Я действительно восприняла эту новость как страшную трагедию. В молодом возрасте стать бездетной и никогда не узнать радости материнства – это худшее наказание для любой женщины. Как должно быть сейчас Лена укоряет себя за столь опрометчивый шаг, приведший к таким последствиям. И ничего не исправить, обратного пути нет.
Где-то вдали мы услышали сирену скорой помощи и ей в унисон вторили вороны, вспорхнувшие с веток деревьев. Было что-то зловещее в этих звуках, придававших сложившейся ситуации еще более трагический оттенок.
– Лизавета, я понимаю, что для женщины получить такое известие, это как страшный приговор, но давай посмотрим на это с другой стороны. Врачи спасли Лену, и она жива. Наверное, для ее матери это имеет первостепенное значение. Ты согласна?
Я оторвалась от груди Шандора и посмотрела ему в глаза. Его рука все еще сжимала мою руку, вторая обнимала за плечо. Несколько секунд мы взирали друг на друга молча, и я вдруг поняла, что он никогда не смотрел на меня так раньше. В этом взгляде появилось что-то новое, доселе мне неведомое, и оно проникло до самых пяток, заставив встрепенуться все мое нутро.
– Да, ты прав, – сказала я, опустив глаза. – Она очень ее любит. Для счастливого будущего своей дочери она работает на двух работах и мечтает, чтобы жизнь Лены сложилась лучше, чем у нее. Только пока она складывается совсем не так, как ей мечталось.
– Лена еще молода. Возможно, она найдет себя в чем-то другом. Она всегда может усыновить ребенка, если захочет. Главное, что она жива. Не забывай, что для кого-то важно именно это.
Я все еще находилась в объятьях Шандора и больше не чувствовала ни ветра, ни холода. И даже на душе стало как будто бы спокойнее. Он прав. Лена жива, и это главное.
– Шандор, мне надо к ней. Отец договорился, чтобы меня пропустили. Я хочу проведать ее сейчас. Ты можешь ехать домой, я сама доберусь. Тебя все равно не пустят, да и это женское отделение. Сам понимаешь…
– Да, понимаю, но я все равно пойду с тобой. Подожду на улице. Я не оставлю тебя в таком состоянии.
Мы поднялись, и мне пришлось высвободиться из объятий Шандора. Сразу стало холодно и неуютно.
– Ты как? – наблюдая за тем, как я безнадежно кутаю шею в шелковый платок, который совсем не согревал, спросил Шандор. – Может сначала нужно съездить домой и одеться теплее? Или отложить визит на завтра?
– Нет, Шандор, я хочу сегодня. Мне надо ее поддержать, ведь кроме матери ее никто не навещает. Не переживай, я не замерзну.
Я посмотрела на его куртку. Там, где я сжимала ее в своих руках, она сильно помялась, и я протянула руку к его груди, чтобы разгладить складки.
– Шандор, прости, я тебя измяла.
Мои старания не дали особого результата, но пока я пыталась придать Слободе ухоженный вид, я чувствовала, что он не сводил с меня глаз. И даже не отвечая на его взгляд, мое сердце отбивало такую барабанную дробь, что я испытывала стыд от того, как несвоевременно возникло это волнение, которому и порадоваться невозможно, не испытав укора совести. Где-то страдает моя подруга, а я ищу наслаждение от непривычной близости Шандора под его пронзительным взглядом. Ох, лучше бы Юля поехала с нами.
– Оставь, Лизавета. Это ерунда. Почти незаметно. Нам нужно идти, если не хотим окончательно замерзнуть. Давай я обниму тебя за плечо и…
– Нет, давай лучше я возьму тебя под руку. Так будет удобнее.
Я вошла в палату, где лежала Тимирязева Елена. На мне был синий халат, на ногах бахилы. По дороге мы с Шандором купили немного фруктов, об остальном я решила позаботиться на следующий день. Больничная кухня никогда не славилась изысками, и я сама знала, как хорошо поесть нормальную еду из дома.
Меня поразили размеры помещения. Мне не доводилось лежать в общих палатах и мыслимое мною количество коек в ней превысило все ожидания. Вместо четырех я увидела семь кроватей с панцирной сеткой – по три около стен с двух сторон от двери и одна напротив входа между двумя окнами. Около каждого места по тумбочке, в углу умывальник и рядом квадратный стол с двумя табуретками. Один большой холодильник и чайник я заметила на этаже. И все удобства тоже на этаже. Никаких штор, только белые занавески посередине окна.
Некоторые женщины в палате были беременными, я с ужасом представила, как должно быть тяжело находиться в одном помещении с ними, понимая, что сам никогда не сможешь оказаться в этом прекрасном положении. Кровать Лены оказалась по центру палаты. Я едва узнала подругу. Она была бледной, с темными кругами под глазами, еще более худая, чем мы привыкли ее видеть. Казалось, между одеялом и матрасом совсем нет тела.
Она посмотрела на меня пустым взглядом и отвернула голову. Но ей некуда была спрятаться – стены́ перед ее взором не было, куда бы она ни повернулась. Я поздоровалась с окружающими и, взяв табуретку, присела к кровати Лены, ближе к ее изголовью. Разумеется, с той стороны, куда было обращено ее лицо. Пакет с фруктами поставила на ее тумбу. Присутствие стольких людей – ведь все кровати были заняты -смущало и не располагало к интимному общению, но конечно я не могла просить всех выйти и дать нам поговорить наедине. Оставалось рассчитывать лишь на то, что другие женщины не станут вслушиваться в наш разговор, занявшись беседами между собой.
– Привет, Лена. Ты как?
– Зачем ты пришла? – холодно спросила девушка, не глядя на меня – Тебе ма́ть сказала, где я?
– Это неважно. Как ты себя чувствуешь?
– Так словно из меня вынули все внутренности.
Ни одной эмоции не отразилось на ее лице при этих словах. Она продолжала смотреть в пустоту. Мое сердце сжалось от боли и обиды за нее, и, желая согреть ее своим участием, я протянула к ней руку. Но едва я коснулась ее, она одернула руку, словно я прокаженная.
– Пришла пожалеть меня? Не надо, обойдусь как-нибудь.
Я убрала руку.
– Лена, мне очень жаль. Почему ты мне не сказала о своей беде?
– Я хотела. Но ты торопилась. Зачем ты здесь? Целый год игнорировала меня, а теперь вдруг вспомнила о моем существовании.
Что я могла ответить на такое? Любые слова звучали бы как оправдание. Я и сама не понимала, почему между нами пробежала кошка. Словно я была в обиде на Лену, за то, что Кулагин переметнулся к ней. Но я была этому только рада. Хотя и не понимала, как она может встречаться с таким… ничтожеством. Он был ярким примером того, как большие деньги меняют личность. Хотя слово «меняет» здесь неуместно. Ни одного добропорядочного человека деньги не способны изменить, изменить в худшую сторону. Вероятно, он всегда был таким, а деньги лишь раскрыли его суть.
– Прости. Но почему ты оказалась от моей помощи, когда я ее тебе предложила? Мой отец врач. Мы бы что-нибудь придумали, помогли тебе.
– Чем? Сделали мне аборт чуточку безопаснее?
На лице Лены отразились первые эмоции. Я увидела в них насмешку.
– О чем ты хотела со мной поговорить? – спросила я. – Не об аборте ведь?
– Мне нужны были деньги. Но ты отвернулась от меня, и мне пришлось просить их у Кулагина.
– Я тебе не верю. Из вашей ссоры я поняла, что это он подтолкнул тебя к аборту. Ты не хотела этого.
Лена так громко хохотнула, что взоры всех в палате обратились на нее.
– Что бы я делала с этим ребенком? Зачем он мне?
Она заговорила на повышенных тонах, и мне стало неуютно из-за осуждающих взглядов, какими женщины, находившиеся в поле моего зрения, посмотрели на Лену. Я бы и сама присоединилась к ним, если бы не пришла сюда с иной миссией.
– Ты ведь не думаешь так всерьез, правда?
– Конечно, не думаю, – язвительно произнесла она, – и именно поэтому сделала уже третий аборт за свои двадцать лет.
Она как-то истерично засмеялась, увидев ужас на моем лице.
– Но видимо, это был последний, – добавила она. – И слава богу. Теперь хотя бы можно не бояться последствий после занятия сексом.
Я услышала оханья от нескольких женщин, а затем одна из них не вытерпела и приблизилась к кровати Лены. Женщина была с покрытой головой, в цветных шароварах, и разноцветном халате с пуговицами до самой шеи. Ее черные глаза метали гром и молнии. Она встала в ногах кровати и призвала Тимирязеву посмотреть на себя. Женщина говорила с легким акцентом.
– Слушайте, девушка, не произносите таких слов в моем присутствии. Как можно быть такой бесчувственной и жестокой к собственной судьбе? Вам бог дал возможность быть матерью, а вы трижды от нее отреклись. Есть ли у вас вообще сердце? Если вы не хотели ребенка, почему не предохранялись? Но если забеременели, то как можно отказаться от собственного дитя? Бог вас накажет. Я десять лет замужем и не могу забеременеть, а мы так с мужем хотим ребенка. А вы… Да как вас земля носит?
Я встала и подошла к женщине, легонько коснулась ее руки и сочувственно посмотрела на нее.
– Вы простите ее, она не такая. У нее стресс… Она не думает, что говорит. Это как защитная реакция на боль. Не вините ее.