Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 75)
– Хорошо, баба Маня, – так вас зовут? – мы пойдем, спасибо за информацию. Теперь мы ее найдем. До свидания.
И Юля повернулась, чтобы открыть дверь. Мы спустились вниз и уже на улице поведали Шандору то, что узнали.
– Значит, ты все-таки была права, – сказал он.
– Да, только от этого не легче.
– Где мы будем ее искать? – спросила Юля. – В какой больнице?
– Нам нужен справочник, – сказал Шандор. – Лизавета, у тебя есть дома?
– Да, но думаю, через отца будет быстрее.
Я подняла левую руку Шандора и посмотрела на часы.
– Он еще на работе. Пойду к нему. Вам идти со мной не обязательно. Как только я что-то узнаю… – Ни у кого из них не было телефона, поэтому я закончила: – Но видимо, вы узнаете об этом завтра.
– Я забегу к тебе вечером, – сказала Юля, – скажешь, что узнала.
– Хорошо.
– Я бы хотел пойти с тобой. Если ты не возражаешь…
Мы вместе дошли до остановки на Ставропольской, и Юля поехала домой, а мы с Шандором в центр. Мы практически не разговаривали. Я вспоминала сцену ссоры между Леной и Кулагиным и тщетно боролась с самыми худшими подозрениями. Что-то подсказывало мне, эта ссора имела прямое отношение к тому, что произошло с Леной после нее. И в этих догадках Кулагин упал в моих глазах еще ниже.
Когда мы вышли из автобуса, Шандор предложил мне взять его под руку, и я с благодарностью оперлась на нее. Ветер стал сильнее, я подтянула узел на платке плотнее к шее, и невольно прижалась к Шандору своим правым боком. Облака стали передвигаться быстрее, и солнце реже выглядывало из-за них. Мне показалось, что стало прохладнее. Наверное, будет дождь. Мы двинулись в сторону больницы спешным шагом.
– О чем думаешь? – первым решил заговорить Шандор.
– О Лене, конечно.
– У тебя есть предположения, что с ней могло случиться?
– Может быть, у нее перитонит… или аппендицит… Или… в остальном мне бы хотелось ошибаться.
– В остальном? В чем именно?
– Кулагин дал ей денег. И мне кажется не для того, чтобы она прикупила себе модных тряпок. Я слышала, как он сказал Лене, чтобы она от кого-то… или чего-то избавилась, иначе ей будет худо. О чем он говорил, как ты думаешь?
Я взглянула на Шандора. Он нахмурился, и даже как будто бы разозлился – его ноздри вздрагивали.
– Я думаю, – продолжила я, потому что Шандор молчал: – он мог дать ей денег на аборт. И, если предполагать худшее, она его сделала. Если я права, то все прошло не так гладко, как хотелось бы.
Несколько секунд мы прошли молча.
– Надеюсь, ты предусмотрительнее в… таких вещах?
Шандор повернул ко мне голову. Конечно, он хмурился.
– Не сомневайся, – ответил он.
– Отлично, мне стало легче.
Видимо, мой тон пришелся ему не по душе, и он угрюмо спросил:
– Надеюсь, ты всерьез не подозреваешь меня в подобной подлости? Даже если бы имелись последствия… моей неосторожности, я бы никогда не допустил аборта.
– Даже если бы это шло вразрез с планами твоего отца?
– Я должен отвечать за свои поступки. И думаю, мой отец ждал бы от меня того же.
– Извини, пожалуйста, если своим вопросом я вызвала твое негодование. Ты меня знаешь, я часто неосторожна в словах, когда расстроена.
– Я не обижен. Но, надеюсь, это в последний раз, когда ты сравнила меня с Кулагиным.
– Конечно. Иначе бы мне пришлось признаться, что я влюбилась в подлеца.
Остальную часть пути мы проделали молча. Я снова упрекала себя за неосторожность в словах и рассчитывала, что Шандор на самом деле не придал им значения. Но, Господи, Лиза, молчание – золото, воспользуйся хоть раз этой истиной.
Шандор не пошел со мной в больницу, а предложил дождаться меня в Екатерининском сквере. И когда я пришла на обозначенное место, то не сразу обнаружила Слободу. Сквер был практически пустынным, лишь случайные прохожие пересекали его, не останавливаясь и тем более не присаживаясь на лавку.
Невольно внимание привлекла находящаяся в центре сквера огромная клумба, на месте которой много лет назад стоял памятник Екатерине II и ее сподвижникам. Автором памятника считается Михаил Осипович Микешин, однако во время работы над большой глиняной моделью в 1896 году он умер, и спустя несколько лет по микешинским моделям были отлиты семь огромных бронзовых статуй другим известным скульптором Борисом Васильевичем Эдуардсом. Открытие памятника состоялось лишь в 1907 году, однако простоял он всего тринадцать лет. В 1920 году с приходом новой власти памятник был демонтирован и до 1955 года на оставшемся монументе стояли «кумиры» разных лет, в том числе и памятник Якову Михайловичу Свердлову, именем которого сквер назывался несколько послевоенных лет. Лишь в прошлом десятилетии решением Краснодарского Совета народных депутатов скверу было возвращено название Екатерининский, постамент монумента снесен и на его месте установлен памятный камень с барельефом творения Михаила Осиповича Микешина.
У меня теплилась надежда, что однажды здесь снова появится знаменитый в нашем городе памятник Екатерине II, как вещественная память, относящая нас к истокам основания нашего города. Мне как историку и жителю Краснодара такое возрождение было бы крайне желательно.
Я обнаружила Шандора на той же лавке, где год назад мы скрепили нашу дружбу устным уговором. Я пребывала в скверном настроении, и ухудшающаяся погода только усугубляла мое состояние. Я поджала плечи, словно хотела спрятаться внутри себя от ветра, который стал более промозглым. В пальто сегодня было бы комфортнее. Только сейчас я подумала, как было жестоко оставлять Шандора на таком ветру. Ему бы следовало подождать меня в холле больницы.
Но приблизившись к нему, я не заметила признаков того, что он продрог. Шандор был задумчив и даже отрешен, и пройди я мимо него, то наверняка осталась бы не замеченной. Его портфель стоял за спиной, а он сам, как и год назад, склонился над своими коленями, уперев в них локти. Ветер слегка растрепал его хвост, и короткие волоски разметались вокруг головы.
Я села слева от него на некотором расстоянии. Сумка соскользнула с моего плеча, и я отставила ее назад. Только тогда он повернул голову и заметил меня.
– Лизавета, как ты сходила? Узнала что-нибудь?
Шандор придвинулся ближе, соприкоснувшись со мной коленом. Я уставилась перед собой и не знала, с чего начать.
– Это ужасно, Шандор, – с горечью произнесла я.
Я обхватила свои плечи руками, словно пытаясь защититься от новостей.
– Тебе холодно? Позволь…
И он обнял меня своей рукой за плечо.
– О, – протянула я, наблюдая, как его пальцы сомкнулись на моем левом плече, – это лишнее…
Мне в одно мгновение стало жарко, и я забыла обо всем, кроме этого будоражившего кровь касания. Он впервые обнял меня сам. И хоть это было всего лишь продиктовано заботой обо мне, мое воображение разыгралось не на шутку.
– Что с ней? – словно бы не заметив моего смущения, спросил Шандор.
Вопрос вернул меня в реальность.
– У нее были противопоказания к аборту, но она заплатила какой-то акушерке, которая с закрытыми глазами делает аборты за деньги тем, кто не хочет ждать, а желает поскорее избавиться от плода. В тот же день, как Лена обратилась к этой женщине и сделала аборт, ей уже дома стало плохо, началось кровотечение… Видимо, мать Лены вызвала скорую, и ее увезли.
Шандор тяжело вздохнул, осознавая, что и здесь я оказалась права.
– Как она сейчас?
– Я не знаю, Шандор. Врачи сказали, что кризис миновал. Они смогли спасти ей жизнь.
То ли от ветра, то ли от нахлынувших на меня эмоций я закрыла глаза. Невольно моя голова опустилась на плечо Шандора. Грудь сильно сдавила боль. Я вспомнила, как чуть больше часа назад мы смеялись и болтали всякую чепуху, в то время как Лена лежала в больнице, балансируя на грани жизни и смерти.
– Шандор, это ужасно, – сдавленно повторила я, открывая глаза. – Зачем она это сделала?
– Возможно, не нашлось никого, кто бы смог ее переубедить.
– Я могла ее переубедить. Она хотела со мной поговорить, а я торопилась и просила отложить разговор до следующего дня. А может быть ей был нужен мой совет или моя помощь… И ладно бы мы с Юлей торопились по какому-то важному делу, а мы просто опаздывали на концерт к ее двоюродному брату. Почему я не выслушала ее? Почему она не захотела поговорить со мной на следующий день? Ведь еще не было поздно… Я чувствую себя такой виноватой.
Я вцепилась в его куртку и еще плотнее прижалась к нему.
– Вот это лишнее. Ты точно не виновата. Если кто и виновен, так это Кулагин, который толкнул ее на этот шаг. Разве решилась бы она на аборт, если бы он поддержал ее и принял этого ребенка?
– Он ничтожество, Шандор! Он испортил ей жизнь. Она, конечно, сама обрекла себя на такую участь, но так бездушно с ней поступить!
Я разозлилась. В голове выстроились самые неприглядные эпитеты, которыми я наделила Кулагина, и окажись он сейчас передо мной, я бы… ох, я бы как минимум ударила его. Как можно быть таким бесчеловечным и заставить избавиться девушку от его собственного ребенка!
Я почувствовала, как левая рука Шандора крепче обняла меня, а правой он обхватил мою кисть, сжимавшую его куртку. Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.
– Шандор, это еще не все. – Я выдержала паузу, борясь с комком в горле, и продолжила: – У нее больше никогда не будет детей. Чтобы спасти ее жизнь, врачи были вынуждены удалить ей матку… Это ужасно…