Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 53)
– Я обещал. Но я ненадолго… чтобы снова не утомить тебя своим присутствием.
Я поставила розу в вазу к остальным цветам. Ее желтый распустившийся бутон не потерялся в общей массе, и в какой-то степени даже затмил пять роз Марка.
– Проходи, будем пить чай.
– У меня есть для тебя небольшой подарок, – подходя ближе к столу, сказал Шандор.
– О, даже так.
Продолжая стоять, Слобода протянул мне небольшую прямоугольную коробку высотой в три сантиметра, перевязанную красной лентой. Под стать моей пижаме. Как обычно интрига. Я развязала ленточку и открыла коробку. Передо мной брошюра – сборник статей и докладов с конференции, в которой я участвовала. Той самой конференции, с которой все началось. Я недоверчиво посмотрела на Шандора. Неужели в ней напечатали мой доклад о Екатерине II? Он взглядом предложил открыть брошюру. Я нашла нужную страницу и пробежала по ней глазами. Да, это был мой доклад. Автор – Костолевская Елизавета Андреевна, студентка 4 курса факультета истории и так далее.
– Шандор! Это невероятно, – с волнением в голосе произнесла я. – Где ты ее достал?
– У Дмитрия Сергеевича. Конверт помнишь?
Конверт? Неужели тот самый, что я принесла Шандору домой в тот злополучный день? Конечно, помню. Но лучше всего я запомнила то, что последовало после вручения конверта. Смогу ли я когда-нибудь стереть из памяти этот эротический эпизод?
Я вернулась к оглавлению и увидела, что здесь также напечатан доклад Шандора. Было бы странно, если бы его не оказалось.
– Здорово! Это так приятно и… неожиданно. Спасибо.
– Особо не за что. Ты бы все равно его получила. Будет еще брошюра с конференции, посвященной Великой Отечественной войне, но это позже.
– Да, и мне бы хотелось получить две штуки. Вторую для моей соседки. Дмитрий Сергеевич обещал, что позаботиться об этом.
– Это еще не все подарки.
Я огляделась. Больше Шандор ничего не приносил с собой.
– Это не материальный подарок. Его невозможно принести сюда. Я подарю его после своего возвращения в сентябре. Сейчас ему не время и не место.
– Что это?
– Нет, пусть это останется для тебя сюрпризом, – улыбнулся Шандор, заметив мое недовольство.
– Так долго ждать!
– Ерунда, лето быстро пролетит.
– Раз с подарками все, давай я тебя чаем напою. Мама испекла торт. Надеюсь, ты любишь торты?
– Мне бы не хотелось тебя напрягать, – вместо ответа сказал Шандор. – Я зашел только поздравить.
– Это из-за вчерашнего? – спросила я, вглядываясь в его глаза. – Поэтому ты торопишься уйти?
Он отвел взгляд и сдержанно улыбнулся.
– Я подумал, тебе и самой не захочется долго находиться в моем обществе.
– Ты ошибся. Давай сядем и поговорим, – указывая на стулья, предложила я. – Не переживай, я больше не буду устраивать истерики.
Он замер в нерешительности, и мне пришлось проявить настойчивость, легонько подтолкнув его к столу. Шандор взглянул на часы на своей руке – как же без этого? – и, мысленно договорившись с самим собой, опустился на стул. Я засуетилась над чайником и тортом. Большая часть его уже была съедена – за что спасибо Марку и Денису, – но и оставшейся доли было достаточно, чтобы Шандор не скромничал, а вдоволь им насладился. Я положила кусочки торта на тарелки и пододвинула одну из них к Шандору, затем налила чай, бросила пакетики чая, и опустилась на свое место.
Слобода не торопился приступать к чаепитию, помешивая воду в чашке, помогая окрашиванию кипятка в насыщенный коричневый цвет, и украдкой поглядывая на меня, вероятно ожидая, когда же я начну разговор.
А я все собиралась с мыслями и думала, как начать и что сказать, чтобы звучать вразумительно. Пока я ждала Шандора около окна, я прокрутила в голове несколько сценариев этого разговора, и пришла к выводу, что только правда может прозвучать из моих уст убедительно. Пусть не вся правда, но очень к ней приближенная. Главное, не торопиться. Торопливая речь – верный признак волнения. А если волнуюсь, значит, есть что скрывать…
– Я должна извиниться, Шандор, – были мои первые слова. – Я не имела права тебя осуждать. Я не твоя невеста, не твоя жена, и по сути меня не должно задевать, как ты проводишь время с другими девушками. У тебя есть свои потребности, которых мне не понять, но видимо они составляют мужское начало, и оно руководит твоими поступками. Но ты свободный человек, и связан со своей невестой только уговором родителей. Ты не давал ей никаких клятв и в общем-то ничего не нарушил. В чем я могу тебя упрекнуть? Да и имею ли право?
Я поразилась как легко и непринужденно эти слова слетели с моих уст. Никакой дрожи и волнения. Словно мне действительно нет дела до того, свидетелем чего я стала.
– Я просто немножко вообразила тебя другим, – продолжила я. – Ты много говорил о чести и чистоте отношений в цыганском таборе, и подсознательно я решила, что ты выше всех этих инстинктов и серьезно относишься не только к женскому целомудрию, но и к своему собственному. Я сейчас чувствую себя немножко глупой, что так думала. Но я женщина и мне простительно. Вот также я считала своего отца идеальным мужем, а на деле он оказался обычным человеком со своими слабостями. Мне свойственно ошибаться. А все потому, что я помешана на любви. Мне она везде мерещится, даже там, где ее совсем нет. Я не читаю любовных романов и не смотрю «мыльные оперы», я их придумываю сама. И обязательно со счастливым концом. Помнишь тех молодых людей в «Варенике», которые пришли с цветами и очень нежно держались за руки? Нет? А, впрочем, это ведь я повернутая на романтике, а не ты. Я тогда сочинила историю их любви и довела ее до счастливого финала. И здесь, стоя около этого подоконника и наблюдая за прохожими, я придумала столько романтических историй, что можно было бы по ним написать целую книгу. Я романтик и люблю саму любовь, и неудивительно, что меня ранят любые отклонения от моих фантазий. Но тебе, наверное, сложно меня понять. Для цыган любовь роскошь и только избранным суждено ее познать. Я желаю, чтобы ты оказался в числе этих избранных… И, конечно, вместе со своей невестой. Иначе выглядит все как-то печально.
– Спасибо за пожелания, – спустя несколько секунд вымолвил Шандор. – Неожиданные слова… учитывая, что сегодня все пожелания должны быть для тебя.
– Мне не жалко поделиться частью из них с тобой, – улыбнулась я. – Ты еще одна моя романтическая история, которая должна закончиться счастливым концом. Ведь ты же мой друг, – я сделала паузу, чтобы акцентировать внимание на этом слове, – а я друзьям желаю только счастья… и взаимной любви. А теперь давай пить чай, а то он остывает, да и время к нам беспощадно.
После моего откровения мне показалось, что Шандор стал менее напряженным и как будто бы успокоился. Он вынул ложечку из чашки и приложился к сегменту торта. Бережно, чтобы не повалить всю треугольную конструкцию, он отделил кусочек и направил в рот, и сразу распробовал в нем привкус меда.
– Как он называется?
– Это «Рыжик». Мой любимый торт. Мама всегда его печет мне на день рождения. Все мои друзья его любят. И надеюсь, тебе он тоже понравится.
– Очень вкусный. Респект твоей маме.
– Жаль, что приходится угощать тебя вот в таких условиях.
– Да, эти красные розы от него.
– Красивые. А белые?
– Это от Дениса.
– А отец был?
– Нет, – и с грустью добавила: – где-то задерживается.
– Наверняка, что-то случилось с его пациентами. Он ведь у тебя очень ответственный…
Я снова улыбнулась. Какой же он милый! Понимает, чем вызвана моя грусть, и пытается найти отцу оправдание. Я и сама склонна думать, как говорит Шандор – опаздывать из-за любовницы в день рождения дочери, это уж слишком. Скорее всего, действительно что-то случилось… на работе.
Шандор встревоженно посмотрел на часы:
– А его пропустят?
– Нет в больницах таких дверей, которые бы он не открыл…
– Да, я как-то не подумал.
Шандор съел еще пару ломтиков, и я подлила ему чай. Он поблагодарил и вдруг, словно боясь передумать, поспешно сказал:
– Расскажи мне о Марке.
Легкая дрожь пробежала по моему телу. Значит, он расслабился не до конца. Все еще ищет подвох в моем поведении.
– Что ты хочешь о нем знать?
– Где он учился, кем работает?
– Он оканчивал юридический, сейчас работает юристом в торговой компании.
– О, хорошая профессия, – и один уголок его рта чуть приподнялся, будто он усмехнулся… но чему? Наверное, мне показалось. – Расскажи мне свою романтическую историю… с Марком.
Я растерялась. Вот эту историю я точно не придумывала. Но рассказать есть, о чем, а романтику добавим, чем я не фантазер?
– Марк – это вся моя жизнь, – сказала я.
Да, Лиза, именно так и говори о Марке – поэтично и вдохновенно – и добавь слащавости на лицо. И розы… смотри на них, пусть он думает, что ты погрузилась в мир своих романтических… нет, не фантазий – реалий.
– Я родилась, а он уже был почти двухлетним малышом. И всегда рядом. Мама говорит, он учил меня ходить. Мне было восемь месяцев, когда я стала подниматься на ножки, и Марк протянул мне руку, не до конца понимая, что я еще не могу последовать за ним. Но я вложила в его маленькую ладошку свою крохотную и пухлую ручонку и сделала первый шаг, неуверенный, но без страха и волнения. А затем второй шаг, третий… и только потом шлепнулась на попку. Моя мама и тетя Марина, мама Марка, которые наблюдали за этой сценой, до сих пор умиляются, когда об этом рассказывают. А потом я подросла и стала колотить Марка. За любое неповиновение и пренебрежение мною, – я рассмеялась, вспоминая то немногое, что осталось в моей памяти. – Он конечно не мог мне ответить тем же. Ему строго-настрого запретили бить девочек, и он хмурился, но терпел. Больше всего я злилась, когда приезжал из командировки его отец, и Марк только о нем и говорил. Я страшно ревновала. Вот только вчера он был весь мой, а сегодня мне приходится делить его с этим странным и угрюмым человеком, который зовется его отцом. Где справедливость? Я обижалась и не переставала дуться до тех пор, пока Владимир Петрович снова не уезжал. А потом мы пошли на танцы… Я тебе еще не говорила, но мы с Марком шесть лет занимались танцами.