Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 51)

– Тебе хотелось быть с ними на миг или на всю жизнь? Думал ли ты о браке с ними, о детях?

– Лиза, мои первые девушки появились, когда мне еще и восемнадцати не было. Разве мог я в столь юном возрасте думать о браке? И тем более о детях.

– Что же тебя влекло к ним, если не любовь?

– Лиза, ей богу, ты как маленькая! – усмехнулся Марк. – Видно, ты серьезно повредила голову.

– Марк, я просто пытаюсь понять мужчин. Так почему ты спал с девушками, которых не любил?

– Они, в общем-то, не возражали. Природа позвала и все такое…

– Что значит «природа позвала»?

– Когда встречаешься с девушкой, это неизбежно приводит к сексу, Лиза. Я мужчина. Девушки возбуждают. Мы не можем иначе.

– Почему?

– Почему девушки возбуждают?

– Нет, почему вы не можете иначе? Почему не можете без секса?

– Лиза, что за вопросы?!

– Считай, что у нас урок анатомии. Хочу понять, как устроен мужчина. Так почему вы не можете без секса?

– Мужчине нельзя долго без женщины, это нехорошо для его здоровья. Возникает дискомфорт, болезненность в паху. Ну… ты понимаешь, о чем я…

Мне показалось, что я докопалась до сути. Именно это Шандор мне не смог сказать. Слишком интимная тема для разговора с женщиной. Оправдывало ли услышанное мною от Марка поведение Шандора? Оправдывало ли это моего отца? Возможно, с мамой сексуальные отношения стали редкими, или их нет вовсе, а мужские гормоны в нем по-прежнему играют? А как же любовь и моногамность? Видимо, для мужчин это что-то кратковременное и необязательное.

Наступило 13 июля. День, которого я так ждала. Хотела, чтобы он стал особенным, только, посылая импульсы в космос, я не рассчитывала, что проведу его в больнице. Сегодня никто не мог мне запретить встречать гостей. Олег Васильевич дал свое согласие, персонал был предупрежден. Но как обычно доктор убедительно просил ограничивать продолжительность приема друзей, чтобы избыток эмоций не навредил мне.

С самого утра я получила презент от медицинского персонала, подавшего мне индивидуальный завтрак из омлета и сосиски. На омлете нарисованы глазки и улыбка, и получилась очень милая рожица. После завтрака – прием лекарств и капельница.

Через час после этого пришла мама. Она принесла торт. Без этого атрибута не обходился ни один праздник, будь то день рождения, Новый год или 8 Марта, и даже нынешние обстоятельства не могли изменить традиций. Она готовила его сама, и еще не видя самого торта, я догадалась, что это «Рыжик». Я очень любила этот медовый торт с заварным кремом в мамином исполнении. Он всегда получался нежным и вкусным.

Мама привезла мне ярко-красную летнюю пижаму, и я в нее переоделась. Между тем она заметила отсутствие на мне всяких повязок и порадовалась улучшению моего состояния. При этом поворчала, что могла бы этот день провести и дома, если угроза миновала. Никакой врач не позаботится о дочери лучше, чем собственная мать. Но Олег Васильевич не разделял ее энтузиазма и оставил меня в больнице до понедельника. Но я и не сопротивлялась. Мне стало все равно.

Поездку в Турцию родители хотели отменить, и вот здесь мне было не все равно. Видите ли, они не могли оставить меня одну после такого происшествия. Но до поездки еще три недели! Это достаточный срок, чтобы я окрепла окончательно, и они могли спокойно уехать и не беспокоиться за мое самочувствие. Ведь я буду не одна, а поеду к бабушке, буду рядом с морем, и морской воздух восставит не только мои силы, но и успокоит мои нервы. Кажется, мама прониклась моими убеждениями, и собиралась еще раз обсудить это с папой. Но как убедить папу, я знала и без нее.

Мама помогла мне вымыть голову, и когда она высохла, я снова заплела волосы в косу. Появилось ощущение чистоты, исчезли следы крови с волос. Я немного подкрасила ресницы и удовлетворилась полученным результатом. В конце концов, у меня праздник. Мне исполнился двадцать один год. Если я не могу быть достаточно счастливой, то буду хотя бы красивой.

Когда мама ушла, вместе с ней как будто бы ушла вся больница. Наступила тишина и покой. Я любила маму, но иногда ее было слишком много.

День выдался пасмурным, и он принес прохладу в палату – для проветривания даже не требовалось открывать дверь. Если бы также можно было прогнать дурные мысли из головы, как духоту и спертость. Наутро вчерашняя истерика (а я воспринимала ее именно так), показалась глупой и безосновательной. Сама не понимала, что меня побудило вести себя несдержанно и наговорить оскорблений, которых Шандор не заслужил. Я сравнила его с животным. Какое я имела право осуждать его за отношения с Лисицкой и давать им оценку? Я ему никто, он был вправе оградить себя от моих нападок, сказав, что это меня не касается, и тема была бы закрыта. Но он отвечал на каждый мой вопрос, и вместо того, чтобы остановиться и удовлетвориться ответами, я вдруг оскорбилась его отношением… к кому? К Лисицкой? Разве мне есть до нее какое-нибудь дело? Тогда что меня так разозлило и заставило наговорить всего того, что я наговорила? Глупость, только моя глупость.

Можно ли ожидать его визита сегодня, когда я прогнала его вчера? Он гораздо разумнее и сдержаннее меня. Нарушенное мною обещание не влюбляться в него автоматически освобождает его от обещания, данного им, что он будет присутствовать на моем дне рождения. Если бы я заподозрила, что в меня влюбился человек, которому я запретила себя любить, то я бы ограничила свое с ним общение. Если невозможно ответить на чувства, то разве стала бы я истязать другого, чтобы продолжать его муку? И Шандор не будет. Но отчего я снова стою у окна и мечтаю, что он придет?

Сегодня все истории, которые я сочиняла о прохожих, были с печальным концом, не было привычных окончаний: «И жили они долго и счастливо». Героини оставались в одиночестве с разбитым сердцем и невоплощенными мечтами. И погода как будто бы подыгрывала моим сюжетам, пролив после обеда над городом дождь.

В открытое окно я слышала, как капли воды стучат по карнизу, и брызги долетали до моих рук, упертых в подоконник. Я вытянула ладони вперед и подставила их под дождь. Он безжалостно захлестал меня по пальцам. Это был не просто дождь. То был ливень. Где-то загромыхал гром.

– Привет!

Я резко обернулась и вздрогнула. Не сразу узнала сквозь полупрозрачную шторку Дениса. Но это был именно он, с букетом цветов. Из-за шума дождя я не услышала, как он вошел. Я вышла из-за шторы.

– С днем рождения! Извини, что напугал.

Я улыбнулась и принялась принимать поздравления. Выразив свои пожелания, Денис обнял меня. Я забрала у него цветы.

– Спасибо, ты, наверное, вымок?

– Я под зонтом.

Он указал на зонт, который висел в сложенном виде на стуле. Под ним довольно быстро образовалась лужа. На холодильнике я заметила сумку, с которой Денис ходил в универ и на практику. Неужели пришел прямо с музея? Мне принесли вазу, я заполнила ее водой и опустила туда цветы. Три белых розы на длинной ножке.

Я предложила Денису чай и торт с конфетами. Кравченко был, пожалуй, единственный человеком, к которому я не испытывала романтических чувств, и который не испытывал того же ко мне, а потому теория Марка, что дружба между парнем и девушкой невозможна, в наших отношениях с Денисом терпела крах.

Он принес мне фотографии. Я совсем забыла о них, и тем приятнее оказался сюрприз. Денис каждый год брал фотоаппарат на практику, и на этот раз он запечатлел нас на фоне картин и экспонатов. Все фото цветные, выполнены на бумаге форматом десять на двенадцать. Я пролистала все десять фотографий, но понравилась мне только одна. На ней я с Шандором. Мы не смотрим в кадр, нас поймали исподтишка, но вышло очень удачно. Живо и естественно. Мы смотрим друг на друга и улыбаемся. О чем мы тогда говорили, я припомнить не могла.

– Я возьму эту?

– Бери все, они твои.

– Спасибо.

Денис быстро навернул один кусок торта и принялся за второй, я подлила ему чай. Пододвинула ближе к нему коробку конфет.

– Как ваш зачет? Ты сдал его?

– Да. Но боже упаси когда-нибудь работать в музейной сфере. От такого обилия информации моя голова просто разрывается.

– А Слобода сдал?

– Самый первый. Ты же его знаешь.

Я подлила себе чай и стала помешивать, хотя сахара в нем не было.

– Он приходил? – спросил Денис.

– Сегодня нет. Он что-нибудь об этом говорил?

– Что придет к тебе? Нет. Мы с ним особо не общаемся. Это ты́ нас удивила.

Денис внимательно посмотрел в мои глаза.

– Откуда эта дружба? Не замечал, чтобы ты проявляла к Слободе интерес.

– Он нравился мне с первого курса.

– А теперь ты влюблена?

Я посмотрела в глаза Дениса, но подумала не о том, как ответить на его вопрос, а о том, что он именно тот человек, с которым бы я хотела поделиться тем, что накипело во мне за эти дни. Только он и способен меня понять. Он не станет меня жалеть, насмехаться или отговаривать от отношений со Слободой. Он просто выслушает… и научит, как находиться рядом с человеком, который тебя не любит.

– Ты знал, что он встречается с Лисицкой?

– Лисицкая – это кто?

– Екатерина Сергеевна, наша преподавательница по истории России, ведет семинары.

– Молодая? Которая всем строит глазки?

– Она.

– В каком плане встречается? Я думал, он встречается с тобой.

– В том самом, в каком мужчины встречаются с девушкой, которая не прочь завести легкую интрижку без обязательств.