Нина Пономарёва – Белые одежды для Надежды (страница 9)
– Я всё равно там ничего не понимала. Зачем мне было там сидеть столько времени. Я неплохо его провела и дома.
Директор всё спустил на тормозах, успокоил Надю:
– Никакого прогула нет, к классу шестилеток приближаться запрещаю. Я сам буду их курировать.
Но Бог шельму метит, как говорит народ. Руководство назначило семинар общегородской на базе класса шестилеток. Этот семинар совпал с запоем директора и периодом домашнего управления Валентины Михайловны. Весь ужас, творящийся в классе шестилеток, вылез, что называется, – наружу. Ничего скрыть было уже нельзя, да никто к этому и не стремился.
Выяснилось, что в конце учебного года только одна ученица умеет читать и считать, писать буквы и цифры и то лишь потому, что этому её научила дома мама, учительница другой школы. По официальным отчётам научного руководителя техника чтения, навыки устного счёта и другие достижения учащихся в классе шестилеток неуклонно-росли из четверти в четверть, а к концу года достигли небывалого уровня.
Представитель ВУЗа, которую предусмотрительно пригласила Надежда Васильевна, принесла извинения за мошеннические действия по научному руководству, (за такое руководство, которое никакое отношение к науке и образованию, естественно, не имело).
Увидев весь ужас пребывания своей старшей группы в стенах школы, зав детсадом Людмила Фёдоровна безутешно рыдала:
– Столько нарушений за один раз я никогда в своей жизни не видела! Зачем я согласилась на этот эксперимент! Это не эксперимент, а издевательство над детьми!
Довершила картину родительница, которая пришла с жалобой. С её слов, её дочери вчера учитель Людмила Семёновна за непослушание вырвала чёлку. Людмила Семёновна и не отрицала:
– А что я по-вашему должна была с ней делать, если она больше ничего не понимает?
Родительница не унималась. Она подробно рассказала всем участникам семинара о том, что на сончас приходил директор школы, и они с Людмилой Семёновной закрывались в отдельной комнате. Дети были предоставлены каждый сончас сами себе. В результате, кто-то из детей научил всех заниматься анонизмом, чем и занимались все дружно. Некоторые – даже с помощью резиновых игрушек.
Разразился скандал. Представители ГОРОНО и городского методического центра потребовали директора немедленно, но он лыка не вязал, к телефону не подходил.
Надежда Васильевна никакие претензии в свой адрес не принимала, поясняя, что при свидетелях – педагогах была отстранена от кураторства класса шестилеток, а проверять деятельность директора школы не имела полномочий. Валентина Михайловна сказала, что она ничего не знает и ничего по этому вопросу пояснить не может.
Семинар покинули кто в гневе, кто в слезах, кто в разочаровании, а кто во всём одновременно. Руководство точно удалилось в гневе.
Надежда сохраняла спокойствие на гневно-растерянный вопрос директора:
– Что произошло? Как такое могло случиться?
Надя ответила:
– Обо всём этом я Вас предварительно предупреждала. Вы не хотели слушать, теперь все вопросы к Вам.
В школу явились представители ГОРОНО. Теперь вдруг все осознали, что Роман Романович имеет очень много нареканий, замечаний, но а конфуз с шестилетками скрыть никак не получится. Предложили передавать дела Надежде Васильевне.
Школа жила своей особенной школьной жизнью. Единственным чистым и желанным местом в школе для Надежды по-прежнему были её уроки литературы. Здесь она погружалась в совершенно иной мир, непохожий на тот, в котором она была принуждена находиться.
Тургенев всегда был особый любовью Надежды Васильевны. Уроки по его творчеству Надя любила. Наверное, и дети это чувствовали. Особенно ей удавались уроки, посвящённые анализу эпизода произведения. Непосредственная работа по анализу текста – это необыкновенное наслаждение. Надежда не только любила анализ, но и умело его осуществлять так глубоко и интересно, что и детям, да и самой нравилось.
Очередной раз учащиеся в хорошем смысле удивили её: один из старшеклассников подметил такую деталь в тексте, которую Надежда Васильевна не увидела. Да не просто не увидела, а не увидела за десятки лет. Ей казалось, что она уже всё знает об этом тексте. Оказалось, что – нет. Вот, что значит свежий взгляд! Надежда была под впечатлением, чувствовала себя именинницей. Она любила открытия!
Но жизнь, как известно, слишком много радости никому никогда не выдаёт. Надежду Васильевну вскоре после семинара в классе шестилеток пригласили в райком партии, в школьный отдел. Товарищ Рохина, не предлагая Надежде Васильевне сесть, отошла к окну и издалека показала Надежде наполовину исписанный лист бумаги. В самом конце отдельно стояла закорючка.
– Женщина, – обратилась начальник школьного отдела райкома партии к Надежде Васильевне, – позвольте узнать: почему Вы себя аморально ведёте? Вы всё-таки учитель!
– Надежда Михайловна! Почему Вы так странно ко мне обращаетесь? Вы знаете, как меня зовут. Почему Вы рассматриваете анонимки, хотя послания без подписи сейчас рассматривать запрещено? – учтиво и спокойно спросила Надежда Васильевна.
– Если бы Вы были порядочным человеком, то коллектив не настаивал бы на том, чтобы райком партии занимался Вами. Вы позорите школу своим поведением.
Надежда Васильевна была глубоко возмущена и задета за живое, но не подавала виду.
– Хорошо! Если это так, то, пожалуйста, – достоверные факты, данные об их проверке, подтверждение их подлинности.
– Но у меня этого ничего нет.
– Если нет, тогда всё, что вы мне здесь сказали, – это клевета. Вы сейчас оклеветали меня от своего имени или от имени райкома партии?
– Да, меня предупредили, что Вас голыми руками не возьмёшь!
– А это и не требуется! Принесите извинения или предоставьте факты, и я уйду.
– Какая нахалка! Мало того, что аморальная, так ещё и нахальная!
– Хватит, я больше не намерена говорить с Вами в таком тоне. Я полностью запомнила анонимку, её содержание. Теперь я пойду в приёмную первого секретаря горкома партии и изложу её содержание в Ваш адрес. Пусть Вам тоже скажут всё то, что Вы сказали мне.
– Это невиданно! Вы меня оскорбили! Я это так не оставлю!
– И Вы меня оскорбили, и я это так не оставлю!
– Я сейчас приглашу членов райкома партии, и Вы всё, что сейчас сказали мне, повторите при свидетелях!
– Пожалуйста!
Через пять минут на всех стульях в кабинете вдоль всех стен сидели чопорные дамы, работники райкома. Совершенно спокойно Надежда Васильевна рассказала обо всём, что произошло в этом кабинете. Надежда сама о себе знала, что она борец, и не собиралась отступать. Да, собственно, и отступать-то было некуда. Завершив последнюю фразу, Надежда объявила, что она откланивается и вышла из кабинета. За дверью повисла тишина, но недолгая. Женский голос сказал:
– Зря ты с ней связалась. Мало того, что ты не права, да ещё, вот увидишь, она тебе не по зубам: умна, отчаянна, смела, да ещё и, наверняка, – есть поддержка. Посмотри, как она держится: как королева. Зря ты всё это затеяла!
– Так меня же попросили!
– Вот кто попросил, тот пусть с ней и связывается. Тебе-то это зачем?
Кто просил, Наде было ясно: передать школу в другие руки – это для некоторых равносильно было тюрьме.
Дома ждал сюрприз: молодая бабушка Мария потихоньку показала Наде письмо -анонимку, пришедшую сегодня по почте, где Надежду в оскорбительной форме обвиняли во всех смертных грехах – стыдно, неприятно, жаль маму. Надя прокомментировала эту ситуацию кратко:
– На войне, как на войне. Для некоторых все средства хороши. Только сейчас эту же галиматью я выслушала в райкоме партии.
– Тебя исключат из партии, а потом снимут с работы? Что делать?
– Пока ничего, будем жить, как жили.
– К чистому грязное не пристанет, – сказала свой вывод старенькая бабушка Пелагея, – хотя у этих советских чудаков – всё может быть.
– Ты подслушивала? – хором спросили собеседницы.
– Конечно, я ведь тоже переживаю. Ничего, Бог не выдаст – свинья не съест! Не бойся, внученька, никого.
Но свинья видно есть умела. Надежду вызвали в райком партии, дали выговор с занесением в личное дело коммуниста. Один из присутствующих членов райкома, преподаватель ВУЗа, правда, спросил:
– Я что-то не понял всё-таки – в чём же вина, что неправильного сделала Надежда Васильевна? Из того, что здесь озвучено по этому поводу, ничего понять нельзя.
Но его тут же успокоили, сказав, что просто так райком партии выговоров не даёт. А Надежда Васильевна через год придёт снимать выговор, осознает своё поведение и исправит свои недостатки.
Семья была в ужасе, но всех успокоил муж Нади:
– Ну и что, выговор! У меня их двадцать пять: в основном, за невыполнение плана, есть и за пожарную сигнализацию, за плохую работу с рационализаторами, за что только нет. А вот перейти работать в другую школу – непременно надо. Зачем это ежедневное Бородино? Школ достаточно в городе, тем более есть и ближе к нашей квартире. Надо поберечь себя!
Надежда всё и всех любила в школе. Она так привязывалась к людям! Многие отвечали ей взаимностью. Но учебный год близился к концу, да и в покое эта банда точно не оставит. Надя решила, что подумает.
Первомайские праздники обещали передышку. На девятое мая вместе с мужем Надя отправилась на возложение венков на кладбище к могилам участников войны. Муж Александр – руководитель колонны цеха. Надя залюбовалась им: красивый, крупный, нарядный, уверенный в себе и, вместе с тем, – душа коллектива.