Нина Петрова – Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить (страница 72)
Девушки как будто были спокойны и, видимо, верили в свое освобождение. Они даже сказали хозяйке, чтобы она не горевала: «Наши завтра будут здесь». Они надеялись, что немцы не успеют удрать, их настигнут наши. И тогда девушки спасены.
Рано утром поднялись немцы и засобирались в путь. Вывели девушек на улицу и двинулись по направлению Усть-Лабинска. Девушки, улыбаясь, ободряли плачущую хозяйку.
Говорят, что в тот же день девушек под охраной немцев видели во дворе одного дома на главной улице (напротив магазина). Их допрашивали, кричали на них, тыкали им в лицо пистолетом. Но девушки вели себя смело и с достоинством, особенно одна, темноволосая и высокая ростом, на окрик допрашиваемого презрительно повела плечом и вызывающе отвернулась…
Больше ничего неизвестно. Перед вечером их под конвоем повели по главной улице в сторону Усть-Лабинска.
На другой день к вечеру, т. е. через сутки после того, как видели девушек, в станицу вошли наши. Отступающие поспешно удирали на запад, наши бойцы, радостные, возбужденные, в ответ на приглашение жителей зайти отдохнуть и покушать говорили, что надо спешить вперед.
На третий день после освобождения станицы, когда немцев не было и в помине, а наши все шли и шли сплошным потоком, дотошная детвора обследовала все бугры и балки.
На круче над Лабой дети увидели три изуродованных и полураздетых трупа. В страхе они побежали в станичный совет и рассказали о том, что видели на круче. Два старика были посланы с бричкой, запряженной быками, чтобы привезти убитых.
Когда бричка подъехала к сельсовету, ее сопровождала огромная толпа народа. Женщины плакали, у стариков и подростков в гневе темнели лица при виде изуродованных людей. В них колхозница Клейменова опознала девушек-разведчиц, которые у нее провели ночь. Опознать их было нелегко: на них было окровавленное и разорванное белье, уши и грудь были отрезаны, глаза выколоты. Изверги, чуя близкий конец, видя спокойствие и выдержку девушек, подвергли их страшным мукам и оставили умирать. Говорят, что одна из девушек, видимо, долго еще была жива, так как не совсем была застывшая, когда ее клали на бричку.
Не найдено при них никаких документов или писем. Проходящие мимо солдаты не опознали их, только кто-то сказал: «А, это из разведки».
Женщины собрали одежду, обмыли, одели девушек, колхоз сделал гробы. Все жители собрались на траурный митинг…
Девушек похоронили на площади, на том (месте), после войны молодежь разбила здесь парк. В ограде у могил поставили обелиск. Каждый год весной и осенью пионеры подправляют могилу, а 26 апреля возлагают венки. Здесь же весной проводится сбор дружины.
Очевидцы похорон рассказывают детям о похороненных здесь трех неизвестных девушках.
И есть еще безымянная солдатская могила у степного кургана недалеко от хутора Атапина Усть-Лабинского района. Там в жаркий день августа 1942 года горстка отступающих пехотинцев сражалась с фашистскими автоматчиками.
Видимо, какое-то воинское подразделение двигалось степью из Ладожской к ст. Тенчинской на переправу через Лабу. Немцы отрезали путь отступления, и тут бойцы выдержали неравный бой. Они заняли круговую оборону и стреляли до последнего. С ними была девушка-медсестра…
Когда пришел фронт, мы видели в степи у кургана группу красноармейцев и девушку мертвыми. Документы кто-то, видно, успел забрать. Девушка, видимо, сидя на коленях, перевязывала раненого. Тут и настигла ее вражеская пуля. Возле нее, разорванный на 3 части, лежал комсомольский билет. Помню, но за точность не ручаюсь, что там было написано, что это Гончаривска Ганна, 1925 г. рождения, из Чернигова или Черниговского РК.
Там у кургана вместе с бойцами похоронена неизвестная украинская комсомолка Ганна.
…Где-то матери выплакали глаза, не зная дороги к дочерней могиле. Где-то числятся они в списке без вести пропавших…
Пусть это безымянные герои, мы, живые, должны с уважением относиться к их памяти и рассказывать подрастающим поколениям об их героической смерти. Пусть не забывает молодежь тех, кто 20 лет назад совершил свой последний подвиг: умер за Родину. Об этом забывать нельзя. В Бонне спешат «за давностью» лет простить убийц. Это иначе нельзя понимать, как издевательство над теми, кто перенес войну, и глумление над памятью тех, кто умер от руки фашистских убийц.
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 16. Л. 106–111 об.
Я очень вас прошу в честь Дня Победы над немецкими фашистами опубликовать в газете «Комсомольская правда» и передать по радио 8-го или 9-го мая после 15 час. дня по московскому времени мою чистосердечную благодарность и от числа 51 человека военнопленных, солдат и офицеров, которые были приютины на некоторое короткое время жителями деревни Линовка Дашковского с/совета Быховского района Могилевской области в период 1941–1942 гг. Жители этой деревни очень много спасли нас, молодых солдат, офицеров и военнопленных украинцев, которых с могилевского лагеря немцы отпускали по домам, от немецких карательных отрядов, которые при встрече любого из нас расстреливали как партизана, без разбора.
Все офицеры, солдаты и военнопленные, которые временно скрывались от немцев, находили безотказную защиту своей жизни от немцев в этой деревне. Конечно, домой в это время никто и не думал пробираться, да и не у всех была родина-дом на Украине и Белоруссии. Многие были из г. Горького, с г. Костромы, я помню, звали его Александром, учитель-математик, в армии он был лейтенантом, красивый чернявый молодой человек, он очень многим солдатам давал короткие советы и организовал из нас группы, ушли мы в партизаны. В этой группе был и я. Еще был с нами лейтенант из г. Орша, тоже учитель, его фамилия Никольский Петр, очень образованный человек.
Помню своего задушевного друга из г. Запорожье, Василий по имени, фамилию я забыл. Мы с ним вдвоем переплывали реку Днепр. Он хорошо плавал, а я как топор, и вот он меня перетаскивал, лежа на березовом полене, он меня тащил по Днепру километра 2–3 по течению, как родного своего, и все же перетащил меня на правый берег. И вот мы случайно оба, друг с другом не знакомые, подружились и зашли переночевать в деревню Линовка, где нас, конечно, спрятали от немцев. Первая женщина-вдова деревни Линовка приютила нас двоих – это была солдатка-вдова, ее муж был убит на финской войне, она осталась с 11 лет сыном Мишей.
Это была Аксинья Елина, вторая наша была спасительница – тоже вдова – Екатерина Елина, мать двух близнецов-сыновей, по 3 годика каждому, ее мужа убили на финской войне. Таких было много людей в деревне.
Лично моя спасительница моей жизни – это была женщина-вдова погибшего мужа на железной дороге Матрена Апанасовна Елина, с 1913 г. рождения, она жила с дочерью 7 лет Ниной и отцом Апанасом. Они меня, как родного сына, приняли и некоторое время спасали от немцев. А когда я ушел в партизаны, я по ночам по заданию командира партизанского полка с его личным адъютантом Бобковым Володей приезжали в дер. Линовка к этой Матрене Апанасовне и через нее узнавали о благополучии жизни жены и дочерей нашего командира партизанского отряда, которые жили на разъезде 5–6 км от Линовки.
Дорогие мои однополчане, которые проживали в 1941–1942 гг. в деревне Линовка и остались в живых, откликнитесь и поблагодарите жителей деревни Линовка. Я лично от всего своего сердца со слезами на глазах благодарю всех жителей дер. Линовка, а самое главное – это Матрену Анапасовну Елину, Екатерину и Аксинью Елиных, а также бывшего счетовода ихнего колхоза Лавра за их человеческое сердце и их бесстрашие перед немцами из-за нас. Но а если погибли из наших 52 чел., то я и от их, мертвых, благодарю всех жителей дер. Линовка, а кто остался в живых, я думаю, он откликнется и сам вас поблагодарит. Мог бы больше описать, на это надо время и место в газете… До свидания, мои спасительницы.
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 17. Л. 42–42 об.
Удивительное явление жизни – наш советский человек. Для буржуазного запада он является непонятным, загадочным. Удивляются там, откуда в нашем человеке столько самоотверженности и веры, как они говорят, фантастической веры в свои принципы и идеи. В свое время немецкие фашисты не поняли этого, за что и поплатились своими собственными головами.
Я был на фронте с первого и до последнего дня войны, а поэтому мне пришлось очень много видеть героических и самоотверженных поступков наших людей. Но особенно мне запомнился один.
Это произошло в 1942 году в лагере военнопленных, который находился недалеко от города Бобруйска.
Немцами из пленных была организована специальная хозяйственная команда. Подбирались люди надежные, которые безропотно принимали немецкий порядок жизни и даже помогали его поддерживать. Так казалось немцам да и нам сначала. Вся команда пользовалась преимуществами: работали они на более легких работах и без конвоя. Даже ездили по деревням собирать продукты, но с немецкими солдатами. А некоторые с немецкими конвоирами водили нас на работу. Старшим в этой команде был военнопленный Грозов, человек независимый и строгий, немцы доверяли ему. Мы презирали эту команду, называя ее «немецкой дружиной», держались подальше от них и особенно от Грозова, думая, что неспроста даны им такие привилегии. Но выводы наши оказались преждевременными.