Нина Петрова – Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить (страница 71)
Немецкое командование отметило день годовщины взятия Смоленска поголовным истреблением евреев.
15 июля на глазах у родителей истребили детей. От местожительства Садки их сажали в крытые машины, наполненные газом, и везли до Гедноновки, потом полуживых закапывали в ямы.
16 июля (1942 г.) истребили таким же путем всех евреев. Всего было уничтожено 1867 чел.
На ул. Шевченко находится публичный дом. Всего по Смоленской обл. в публичных домах находится до 1860 девушек…
Население города за то, что оно ходит по городу, платит налог – 30 руб. в месяц, за кошку или собаку – 25 рублей. Кроме того, взимается подушный налог – 120 руб. в год, за количество имеющихся окон в квартире (за сколько окон – неизвестно)[127]…
Ф. М-1. Оп. 53. Д. 246. Л. 70–72. Подлинник.
Подвиг этих трех разведчиков, отдавших свои жизни во имя Родины, будет напоминать нашей молодежи, какой ценой доставалась нам Победа, как надо любить Родину и быть верным воинскому долгу.
…На западной окраине дер. Горевицы, что юго-восточнее г. Великие Луки, в 4-х километрах, среди братских могил 31-й отдельной стрелковой бригады есть могила трех разведчиков, заживо сожженных гитлеровскими варварами…
«1942 года, июня 22 дня мы, нижеподписавшиеся, Военврач 2 ранга Бухман, Военврач 3 ранга Костин, батальонный комиссар Потапов и майор Любитов составили настоящий акт в том, что при осмотре трупов красноармейцев 31 отд. стр. бригады, которые попали в плен к немцам, обнаружено:
У т. Шумилова в области левой кисти перелом фаланг всех пальцев, перелом левого плеча. Живот распорот с вывернутым кишечником. В области правого плеча имеются колотые раны. Весь труп обгорелый, лицо и правая верхняя конечность обожжены до неузнаваемости. По всей грудной клетке имеются колотые раны.
Труп т. Солянова имеет темно-коричневый цвет с черными пятнами. Кожа на грудной клетке сожжена, голова раздроблена в нескольких местах, что свидетельствует о применении тупых предметов для нанесения повреждений. Грудная клетка имеет несколько колотых ран.
У т. Лагутина имеются кровоподтеки на лице. Глаза отсутствуют, имеется несколько колотых ран в области грудной клетки.
Подписи: Военврач 2 ранга – Бухман
Военврач 3 ранга – Костин
Батальонный комиссар— Потапов
Майор – Любитов».
Произошло это под Великими Луками, у села Богородское 20 июня 1942 г. Команда разведчиков в количестве 18 человек во главе с лейтенантом Кученко, выполнив боевое задание в тылу противника, возвращаясь обратно, попала в засаду.
Четыре часа шел бой 18 разведчиков против роты фашистской пехоты и полицейских. Командир разведки и большинство разведчиков погибло, несколько прорвались и вышли, а Шумилов, Солянов и Лагутин были ранены, и им удалось скрыться в одном доме. Гитлеровцы потеряли 30 солдат и офицеров.
Гитлеровцам кто-то сказал, где спрятались раненые разведчики… Фашисты предложили советским разведчикам сдаться, но они ответили автоматными очередями огня. Фашистам нужен был язык. Завязалась перестрелка, которая длилась до вечера.
Когда стемнело Шумилов, Солянов и Лагутин решили выползти из дома и укрыться в лесу. В этот момент они, истекающие кровью, измученные болью, в полусознательном состоянии, и были схвачены.
Здесь же и был учинен им допрос. Жители рассказывали, что им обещали фашистские варвары сохранить жизнь, лечение, но они должны были отвечать на интересующие их вопросы о советских частях.
Разведчики-комсомольцы оставались верны воинской присяге и молчали. Гитлеровцы прибегали к нечеловеческим пыткам, о чем свидетельствует акт комиссий. Выйдя из себя, взбесившиеся гитлеровцы облили их бензином и подожгли. Они сгорели заживо, приняв мученическую смерть, оставшись верными сынами Советской Родины. Они отдали свою жизнь во имя жизни на земле.
Мы, оставшиеся в живых, обязаны сделать все, чтобы их и подобных им имена, их подвиги стали достоянием всего нашего народа. А могилы – священным местом.
Деревня Горевицы была Купуйского сельсовета. А комсомольцы его со своим секретарем Мироненковой много помогли Красной Армии в борьбе с гитлеровцами. Хочется верить, что комсомольцы, пришедшие на смену старым, найдут эти братские могилы и приведут их в порядок, достойный их подвигу.
Преступление это сделали палачи 83-й пехотной немецкой дивизии.
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 10. Л. 147–149.
Я – медицинский работник – с первых дней войны находилась на Северо-Западном фронте в санбате, и часто приходилось тяжелораненых эвакуировать с позиции в тыл; однажды я в санитарных машинах привезла 60 человек тяжелораненых на разъезд Лычково[128], чтобы погрузить раненых в товарные вагоны, это было 1941 года в сентябре ночью. Мы работали только по ночам, днем нас сильно бомбили и обстреливали. Когда приехали наши санитарные машины с ранеными на разъезд, мы увидали страшную картину: рельсы торчат в дыбы, вагоны разбросаны вверх колесами и почти все сгорели. Только железное основание, что не могло гореть (осталось). И (везде лежало) много, много детских трупов изуродованных, где голова, руки, ноги валяются, а то кусок мяса, а на железных основаниях вагонов висят кишки ребяток, и кругом глубокие воронки.
Мне и раненым рассказали свидетели этой страшной трагедии – служащие железной дороги, которые, спасаясь, бежали от страха, что творили звери, фашисты-немцы. Это везли из Ленинграда, из всего города детей из детских садов и из психбольниц душевнобольных в тыл, дальше от фронта, и вот что звери немцы сделали с детьми, невинными крошками, разве можно забыть и простить гадам, вот на что способен враг!
Через год меня откомандировали на санитарный поезд начальником аптеки, наш поезд с передней линии фронта возил тяжелораненых и больных в тыл. Это было в январе 1942 года, мороз 40 градусов, в нашем поезде ехали из окопов два солдата – тифозные больные. Поезд пришел на станцию Бологое в 6 часов вечера, станция большая, узловая, много скоплялось поездов с ранеными, пополнением, продовольствием и боеприпасами. Шпионы четко работали на врага. Как поезд пришел, быстро – пока темно – всех раненых развозили по госпиталям, вагоны поезда стали мыть, делать дезинфекцию, почти все делалось без света, в темноте, света показать нельзя, а нам, всей команде поезда, приказали идти в баню в 2 часа ночи. При станции Бологое нас было 13 женщин и 50 человек мужчин, всего 63 человека. И вдруг на станцию налетели 100 немецких самолетов, стали бомбить всех и все, смешало все в грязь, казалось, вся земля тряслась от взрывов, все летело далеко в воздух, не поймешь что творилось. Светопреставление: вагоны с людьми в воздухе, да еще горели. В бане котлы с горячей водой страшно гудели; мы все, кто был в бане, сделались как ненормальные, женщины смешались с мужчинами, хватали все, что попадало под руки, чтобы во что-то одеться, мужчины надевали юбки, женщины – брюки, не обращали внимания ни на что; надевали на мокрое тело одни шинели, на головы – кто грязные портянки, кто рубашки, на босые ноги – кирзовые сапоги, и то чьи-то чужие. И вот, все мокрые, голые, бежали на улицу в снег до колена и в мороз 40 градусов. Бежали, сами не зная куда, везде горело, пули, осколки летели во все стороны далеко, такое страшное представление продолжалось 2 часа, пока наши «ястребки» (не) разогнали стервятника, а от нашего поезда осталась только память, и потеряли своих дорогих товарищей.
С приветом
Ф. М-98. Оп. 3 Д. 13. Л. 34–35.
…Из книг, кино, рассказов живых свидетелей минувшей войны знают наши юноши и девушки, мальчишки и девчонки, «как оно все начиналось да как продолжалось», как закалялась сталь в великих битвах с захватчиками. Нам, людям старшего поколения, пережившим ужасы войны, хочется неустанно повторять: «Помните жертвы войны. Помните неимоверный труд в тылу и на фронте ваших отцов, матерей, старших братьев и сестер. Знайте, что нелегко дается победа. Цените то, что имеете: мир, дружбу, свободный труд. Все это дорого оплачено».
Проходя мимо братской могилы, обелиска или невысокого холмика над солдатской могилой, остановитесь. Здесь лежат те, кто отдал за победу самое дорогое – жизнь. Вдумайтесь: кто здесь похоронен, почему он лежит здесь, откуда родом, кто его родные, знают ли они, где навсегда уснул их солдат.
Такие вопросы волнуют меня и многих жителей станицы, и вот почему. При входе в парк стоит обелиск с надписью «Вечная память павшим борцам за Родину». По сторонам обелиска две могилы. С правой стороны похоронены станичники – герои Гражданской войны. Слева – могила трех неизвестных девушек, участниц Отечественной войны.
Много живых свидетелей похорон этих девушек. Но как они погибли, откуда они – никто не знает.
Из года в год по крупице собирают о них сведения пионеры и учителя. Много неизвестно, темно, и вряд ли мы узнаем когда-нибудь.
Пишу в надежде, вдруг кто-либо, сопоставив факты, что-то припомнит и откликнется.
Как говорят очевидцы, в начале февраля 1943 года, когда оккупанты поспешно оставляли кубанские станицы и хутора под стремительным натиском наших войск, с восточной окраины станицы вместе с отступающими немцами в станицу вошли три русские девушки в советской военной форме. Немцы остановились в хате пожилой колхозницы Клейменовой. В комнату ввели и девушек и загнали их в тот угол, где стояла хозяйкина кровать и где к испуганной матери в страхе прижались две девочки-подростки и мальчик. Был вечер. Немцы сели ужинать, о чем-то горячо споря. Видно, девушки были голодны, но еще больше они устали. Чулки и портянки у них были мокрые. Немцы не обратили внимания на женщин, и хозяйка разговорилась с девушками, накормила, обсушила и обогрела их. На вопрос, откуда они идут и куда, девушки сказали, что они разведчицы, их схватили немцы на хуторах и гонят неизвестно куда. Звать их Люба, Таня и, кажется, Зина. (Женщины нет в живых, а дочери ее плохо помнят подробности.) Всю ночь просидела женщина над девушками. На печке спали дети, на полу – немецкие солдаты. Она о чем-то шепталась с девушками, горевала над ними, уснувшими беспокойным сном.