Нина Петрова – Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить (страница 28)

Прокурор. – Это прокладка дверей?

Буланов. – Да, прокладка дверей. Внутри кузов обит оцинкованным железом, внизу кузова находится деревянная решетка.

Прокурор. – То есть эта решетка представляет из себя пол?

Буланов. – Да, как бы пол, на который становятся ногами арестованные. Внизу машины находится выхлопная труба мотора, от которой через специальный шланг в кузов проходит отработанный газ. Когда люди погружаются в автомобиль, он закрывается, включается мотор и идет до места выгрузки. В этот период люди умерщвляются.

Прокурор. – Вы много раз наблюдали, как грузили людей в «газовую машину»?

Буланов. – Мне приходилось наблюдать погрузку несколько раз, а выгрузку приходилось наблюдать 20 с лишним раз.

Прокурор. – Кто из немцев обслуживал эту машину?

Буланов. – Шофером на этой машине был немец, лет 35–36, вид у него был болезненный. Фамилии его я не знаю.

Прокурор. – А по чьему приказанию эта машина использовалась, знаете?

Буланов. – По приказанию шефа гестапо.

Прокурор. – Как фамилия?

Буланов. – Фамилии шефа я хорошо не помню, как будто Ханебиттер.

Прокурор. – Какое участие вы принимали в погрузке в эту машину?

Буланов. – Мое участие выражалось в том, что я возил полицейских на место выгрузки.

Прокурор. – Сколько раз?

Буланов. – Мне приходилось возить больше 20 раз за период с января по июнь 1942 года.

Прокурор. – Сколько же, таким образом, на ваших глазах, при вашем участии было умерщвлено людей этой машиной?

Буланов. – Когда я привозил полицейских на место выгрузки, мы выгружали трупы в бараки Харьковского тракторного завода, после чего гестаповцы зажигали эти бараки. Когда мы вновь приезжали на место, то бараки были уже сожжены. Таким образом, мне приходилось сваливать трупы в два барака. Но до этого там были уже трупы. Точно определить я не могу, но приблизительно на моих глазах были сожжено до 600 трупов, а то и больше.

Прокурор. – Бараки эти сжигались на ваших глазах?

Буланов. – Я видел только, как их обливали какой-то жидкостью, но когда зажигали бараки, мне не приходилось видеть.

Прокурор. – Приходилось видеть вам, как грузили в эти «душегубки» детей, грудных младенцев?

Буланов. – Неоднократно. Два или три раза приходилось видеть, как гестаповцы погружают женщин с детьми в «душегубки».

Прокурор. – Какое же вознаграждение от немцев вы получили за свою предательскую деятельность?

Буланов. – От немцев я получал содержание 90 марок, или 900 рублей, также получал паек, солдатский. Кроме того, вещи от расстрелянных советских граждан, которые оставались, когда немцы отбирали себе лучшие, а прочее давали нам. (В зале шум.)

Прокурор. Что же, лучшие вещи немцы отправляли в Германию?

Буланов. – Хорошие вещи немцы отправляли в Германию.

Прокурор. – У меня вопросов нет.

Председатель. – Объявляется перерыв до 18 часов.

Вечернее заседание суда 16 декабря 1943 г.

Председатель. – Судебное заседание Военного Трибунала продолжается. Подсудимый Буланов, вам приходилось ремонтировать «душегубку»?

Буланов. – Да, мне приходилось ремонтировать «душегубку».

Председатель. – Вы показывали, что принимали участие в расстреле 60 детей.

Буланов. – Да, я рассказывал об этом.

Председатель. – Вы этих детей привозили к месту расстрела?

Буланов. – Да.

Председатель. – Из машины детей выводили вы?

Буланов. – Да, я, а также и другие гестаповцы.

Председатель. – Вы показывали, что за свою работу получали деньги и вещи расстрелянных. Какие вещи вы получили за свою работу?

Буланов. – Получил пальто для жены и себя, а также получил два костюма и обувь.

Председатель. – Подсудимый Буланов, из ваших показаний следует, что вы изменили Родине, продались немцам за 90 марок, принимали активное участие в систематических расстрелах и уничтожении ни в чем не повинных советских людей. Признаете вы себя виновным в этом?

Буланов. – Да, признаю.

Председатель. – У защиты имеются вопросы к подсудимому?

Защитник Белов. – В процессе следствия вы рассказывали все честно и искренно, как здесь, на суде?

Буланов. – Нет, когда меня арестовали, я, боясь, что в прифронтовой полосе со мной могут поступить жестоко, скрыл свою работу в гестапо, когда же меня перевели в лагерь, я решил рассказать всю правду.

Белов. – Скажите, подсудимый Буланов, известно ли вам, успела ли эвакуироваться «зондеркоманда», в которой вы служили?

Буланов. – «Зондеркоманда», в которой я служил, успела эвакуироваться.

Белов. – У меня больше нет вопросов.

Председатель. – У подсудимых есть вопросы к Буланову?

Подсудимые через переводчика Иванову, переводившую им весь допрос Буланова, ответили, что вопросов не имеют.

На этом допрос обвиняемых заканчивается. Председательствующий генерал-майор юстиции т. Мясников объявляет, что суд переходит к допросу свидетелей.

Первым допрашивается свидетель Хейниш. Допрос его ведется через переводчика Копылова.

Председатель. – Ваш год рождения?

Хейниш. – Я родился 8 ноября 1901 года в городе Нойштадт.

Председатель. – Из какой семьи происходите?

Хейниш. – Из семьи торговца.

Председатель. – Ваш военный чин?

Хейниш. – Я имею чин оберштурмбаннфюрера. В прошлом являлся заместителем начальника штаба Гесса, а в последнее время был окружным комиссаром в гор. Мелитополе. Мой чин соответствует чину генерал-майора.

Председатель предупреждает свидетеля Хейниш, что он должен давать Военному Трибуналу правдивые показания. За дачу ложных показаний он будет отвечать по закону.

Председатель. – Свидетель Хейниш, к вам имеет вопросы военный прокурор.

Прокурор. – Скажите, свидетель, вы член национал-социалистской партии?

Хейниш. – Да.

Прокурор. – С какого года?

Хейниш. – С 1923 года.

Прокурор. – Вы занимались активной партийной работой?

Хейниш. – Да.