Нина Петрова – Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить (страница 145)

ЗАХАРОВ МАКСИМ ГЕРАСИМОВИЧ

из Орловской обл. Брянского р-на села Малово Полнеца

Слыша свою невыдержку под Москвой, ошалелые гитлеровские захватчики начали истреблять народ нашего города. Поскольку были массовые переходы в партизанские отряды, которые не давали жизни немцам, находившимся в нашем районе. Тысячи человек мирного населения были расстреляны, а остальных начали угонять в Германию. В эту группу попал и я со своей женой и дочерью.

Холодные дырявые немецкие вагоны наполнили нами до отказа. Воды, однако, трудно было достать, хотя часто шли дожди. Пить из луж не разрешали, а хорошей воды не давали. На 8 дней получили по полтора кг хлеба, а на больших станциях получали кипяток по пол-литра. Доехали до Бреслау, в распределительный пункт, где уже были тысячи русских, которые ожидали отправки на работы. Нам также пришлось побыть 3 дня, а потом нас, 170 человек, забрали и привезли в город Кримберг. Тройная колючая проволока, черные деревянные бараки, похожие на гробы мертвецов, крик полицаев, плач женщин – все сразу открыло нам жизнь лагеря. Вот распределили нас всех по баракам. Я был послан в мужской барак, а жену с дочерью вовсе отослали из лагеря к хозяину, который жил в 25 км от нашего лагеря. Вечером этого же дня нас всех записали, выдали пропуска, а утром на следующий день нас под конвоем погнали на работу. Пришли на посудную фабрику, начали мастера учить нас работать; сначала учили, рассказывая, а потом начали учить кулаками или нагайками. Так тянулась наша монотонная жизнь в лагере. Подъем был в 6 часов, с 7-ми часов приступали к работе и кончали в 7.30. Получали на день 300 гр. хлеба, 1 литр так называемой баланды, которая была сварена из гнилой брюквы вместе с песком, но она казалась нам такой вкусной, что как будто бы дома никогда никто не мог бы состряпать подобного блюда. По воскресеньям мы имели свободное время с 12 часов дня до 2 часов дня, но причем обязательно нужно было взять пропуск у коменданта лагеря. Выходить за ворота лагеря без букв ОСТ не разрешалось, замеченных без остов штрафовали, и этот человек лишался права выходить на прогулку в течение нескольких недель. Во время таких прогулок мы украдкой разговаривали с иностранцами, которые рассказывали нам известия о фронте. На фабрике мы видели, как убитые неудачей немцы собирались группами и тихо что-то разговаривали. Догадаться было нетрудно, мы уже знали, что наши недалеко. Через месяц немцы начали по одному убегать в Берлин. Наконец не осталось ни одного. Делать было нечего, сами остались хозяевами, и я бегом пустился к своей жене и дочери. Хозяина моей семьи уже не было, убежал, а моя жена уже сама хозяйничала в доме. Я здесь остался, а через 3 дня в наше село заехали передовые части Красной Армии. С радостью встретили русские люди, которые 3 дня назад были порабощены немецкими людоедами. А сегодня все собираются домой, на родину.

МОРОЗ МИХАИЛ ПАВЛОВИЧ

1925 г. р., из Киевской области Баршиевского р-на села Лукаши (украинец)

21 мая 1942 года был дан приказ германского верховного командования о «добровольном» выезде с родной украинской земли на работу в Германию. С первых дней были организованы конвои для сопровождения «добровольцев». И так 22 мая выезжали родные сыновья и дочери, расставаясь с родными семьями. Сколько слез протекло, никто не мог бы смерить. Каждый знал, что едем «добровольно», но возвратиться скоро не придется. Питание сказали брать только на 2-е суток, но мы были не настолько глупые – мы знали, что немцы кормить нас не будут. Ехали с 22.5 до 4.6.42 года. Приехали в большой лагерь, огражденный колючей проволокой. Кушали только германскую каву и 300 гр. хлеба на день. Вот пришел большой купец, и нас всех повели с лагеря на площадь, где купцы разглядывали товар. Ни одного человека он не взял, поскольку не сошелся ценами с нач. лагеря. Тогда нас привезли в город Штольно, покупателей также не было. На второй день нас перевезли в город Лямбург. Расположили нас на базарной площади и ждали купцов. Вот прохаживаются немецкие купцы и выбирают себе посильнее, попрочнее товар. Несколько человек, в том числе и меня, продали одному богатому помещику-землеробу. Сколько заплатил за каждого, не знаю, но за меня заплатил 5 марок и 20 пфеннигов. Приехали мы к нему автомашиной. Поместили нас в крестьянский амбар. Спали на соломе. В тот вечер внесли нам нечищеной картофели и по кружке кофе. Работы было по горло. За малейшее неподчинение били и замыкали в холодные подвалы. Я сам просидел сутки целые без пищи за то, что без разрешения помещика я поехал к своему товарищу. Сидел я и думал, что недолго будут эти звери так расправляться с нашим народом, что скоро придет время и мы встретим своих братьев и сестер, но говорить много нельзя было. Везде нас окружало гестапо. Но время шло, Германия слабела и слабела, и войска ее все время отступали, а наша Красная Армия все крепла и крепла и гнала беспощадно врага и все ближе и ближе подходила к границам Германии. Вот 10 марта 1945 года в наше село вошли ряды Красной Армии, которые и освободили нас из этой каторги. Сердечно благодарим нашей Красной Армии за наше освобождение и присоединяемся к рядам ее, обещаем помочь разбить как скорее фашистскую свору.

ОКИПСКАЯ МАРИЯ РОМАНОВНА

из Черниговской области Яблуновского р-на, село Рудовка (украинка)

В 1941 году при отступлении наших войск я также уходила с ними. Доехали мы машиной до села Варваровка, немецкие бомбардировщики нас начали бомбить. Наша машина потерпела катастрофу, и я была ранена в руку. Я начала пробираться домой и по пути встретила своего брата, который ушел из немецкого плена и также направлялся домой. Через м-ц к нам зашли немцы. Я скрывалась в то время в подвале, а мой брат вместе с четырьмя товарищами ушел в лес в партизаны. Он часто заходил ночью к нам в село и все время уводил по одному, по два человека с собой. Немцы, находившиеся в нашем селе, узнали об этом, что каждую ночь кто-нибудь исчезал. Однажды ночью к нам в избу ворвались пьяные солдаты, они начали шарить по комнате, в сундуках, в шкафах, иская партизанов. Но в эту ночь ничего не нашли, за нами начали следить немецкие патрули. Через 3 дня рано на рассвете брат и 4 его товарища зашли домой, а по их пятам уже шли немецкие сыщики, которые нанюхали свежий след. Как сумасшедшие, залетели к нам они во двор. Чувствуя опасность, мой брат быстро придумал и сказал мне: «Марийка, спаси нас, беги скорее им навстречу и заговори их, а мы уйдем через крышу». Я мгновенно вылетела навстречу гитлеровским собакам. Помогло то, что они были в дрезину пьяные и им сейчас было не до партизан, а душа их собачья требовала молодой девушки. Они начали со мной что-то разговаривать, смеяться, скаля свои желтые кривые зубы. Я также покорно им подражала, ибо я знала: в эти минуты решается судьба моего брата и его товарищей. Заметив, что все уже был сделано, моя мать, чтобы отвлечь их внимание от конюшни, пригласила нас всех в комнату. Но немцы не захотели идти в комнату, а пошли в указанное место, откуда только что исчезла ихняя добыча. Обнаружив тотчас отверстие в крыше, они, как ошалелые, заорали «Партизан, партизан вэк» и бросились с кулаками на меня. Избили меня до бессознания, ковырнув грязными сапогами, они побежали в дом, где начали бить, ломать все и всех подряд. А наутро полиция забирает меня и ведут в какой-то лагерь, где погрузили еще тысячу таких девушек, как и я, и повезли в Германию. В дороге получали 300 гр. хлеба на день и кружку кофе. Привезли нас до гор. Шлау. На большой площади нас сгрузили, и здесь началась торговля. Не знаю, сколько брали за каждую, но меня взял хозяин на 2 года и уплатил 20 марок. Работала с 4-х часов утра и до 12 часов ночи. Били каждый день. Питание получала только ограниченную норму – 300 гр. хлеба и приварок. Когда уходили хозяева из дому, я слушала по радио информационные сводки. Я знала, что начали отступать немцы от Сталинграда, как удирали и удирали с русской земли. С каждым днем мои хозяева становились все злее и злее, а через несколько месяцев начали собирать свои вещи, упаковывать в чемоданы, узлы, мешки, а в одну ночь они исчезли из деревни, оставив все узлы и мешки. Утром, когда я вышла на улицу, то я не встретила ни единого немца. Русские собирали хорошие вещи и уходили к своим солдатам, которые находились в 2-х км от нашего лагеря.

РЕВИНСКАЯ ОЛЬГА АНТОНОВНА

1927 г. р. из Минска (белоруска)

В 1941 году, когда нашу территорию оккупировали немцы, я и моя мать с 2-мя братьями жили в деревне Корюки. Моя мать и братья связались с партизанским отрядом, который находился в Узде. В скором времени был дан приказ всем, которые не работают, явиться на биржу труда для регистрации в Германию. Я решила поспешить устроиться на работу, чтобы не ехать. В Минске я устроилась в военном госпитале работать уборщицей. Я помогала матери, крала там медикаменты, бинты, бумагу и передавала ее партизанам. В 1943 году моя мать была задержана немцами, когда она шла от меня с бумагой и карандашами. А меня на следующий день отослали на биржу труда для отправки в Германию. В Польше, в городе Модлин я и 6 девушек были направлены работать в русскую деревню. Выходить из пределов деревни я боялась, чтобы не попасть в Германию. Радио не приходилось нигде слышать, некоторые сведения получала от иностранцев, которые слушали радио и передавали нам. Так текла моя жизнь 8 м-цев. Русские войска стояли в Дембове, а немцы находились недалеко от нашего села. Узнав о том, что в селе находятся русские девушки, несколько немцев офицеров заехали в наше село и пришли в наш дом. Они сразу спросили мою фамилию, а потом приказали взять одеяло, подушку и белье, но, поскольку я имела собой маленького братишку, я сначала отказалась ехать. Как зверь, один из них бросился ко мне, я не сказала больше ни слова, мой братишка упал тотчас на колени, обвил мои ноги руками. Здесь все слилось в одно: крик ребенка, слезы девушек и нагайка офицера. Я вынуждена была ехать. По дороге он мне сказал, что я еду на 3 дня всего. Привез он меня к какой-то кухне и сказал: «Вот здесь будешь работать». Там было еще несколько таких же невольниц, как и я. Недолго пришлось мне там работать. Вечером приехала машина, и мне сказали садиться, что повезут меня совсем в другое направление. Машина остановилась возле большого дома, куда завели меня. Придя в этот дом, меня встретил старый генерал с такой красной отвратительной мордой, я прочла тотчас в его сверкающих злостью глазах что-то недоброе для меня. Он ядовито улыбнулся и спросил мое имя, а потом предложил идти с ним пить чай. Но я категорически отказалась. Он приказал одному офицеру принести ему наган, тот сейчас же исполнил его приказание, и железное дуло сверкнуло перед моей физиономией: «Убью сейчас же, русская свинья, если не пойдешь со мной». Я смотрела в упор на него, готова была умереть, но не пойти с ним. На мое счастье, кто-то пришел к нему и его позвали в гостиную, я стояла, не двигаясь, на том же месте, не двигаясь. Через 5 минут он возвратился снова и, подойдя важным шагом ко мне, ударил меня несколько раз в лицо и приказал: «Отвезти эту свинью вон». Меня снова отвезли на старое место, где меня встретили мои подруги со слезами, а мой братишка тотчас же бросился мне на шею. Наконец начали приближаться все ближе и ближе русские войска. Немцы убегали, бросив все по дороге, а нас всех загнали в убежище. При своем отступлении озверевшие солдаты бросили несколько гранат на наше убежище. Много людей погибло там же, но мы остались в живых. На третий день зашли наши гвардейцы и освободили нас.