Нина Петрова – Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить (страница 146)

БАТАЛОВ КОНСТАНТИН ВАСИЛЬЕВИЧ

1927 г. р. из Ленинградской обл., гор. Пушкин

17 сентября – день оккупации немецкими захватчиками нашего города. Придя в наш город, фашистские варвары начали применять к населению свои зверства. На следующий день немцы имели уже к смертному наказанию людей, обвиняя их в саботаже. Среди них попал один из рабочих, который проживал рядом со мной. Он совершенно не был ни в чем виноват, но его повесили на телеграфном столбе, и висел до тех пор, пока не упал сам. В течение месяца проживя в таком положении, все столбы были увешаны людьми. Это так было в России, оккупированной немцами. Теперь что было дальше с русским народом. Все мирное население мужчин, которых захватили немцы, были направлены в концлагеря, где они жили, вернее, дожидали голодной смерти, которая обрекала каждый день сотни, а может, и больше людей. После всех этих мучений люди, которые остались еще живыми, были отправлены в Германию. Отправка производилась под силой оружия, вагоны, в которых ехали люди, были закрыты. Насчет питания говорить уже не стоило, потому что с русским народом расправа была коротка. Привезя в Германию, нас загнали в лагерь, который был огражден колючей проволокой. Получали здесь 300 гр. хлеба, пол-литра супа, как вода, и 15 гр. маргарина. Ввиду этого началось заболевание на тиф. Каждый день десятками вывозили мертвых людей. На нас наложили карантин. Целый месяц не выходили из бараков и не мылись, вследствие чего завелись вши в таком количестве, что нельзя себе представить. После карантина нас начали направлять на работы, а как направляли, просто продавали, как скот, не считаясь с семейством, разбивали семьи, чего пришлось пережить и мне, я был разделен с матерью, но счастье мое в том, что я попал в одну деревню. А именно, какое счастье, что по воскресеньям после обеда мог сходить к ней и поговорить. Труд в Германии был непосильным для рабочих-иностранцев, а в особенности нас, русских. Здесь не считались ни с возрастом, ни со способностями человека, а одно только и знали – работать и работать. За неподчинение побои и штрафы. Заработная плата была ничтожна, за которую не купишь ничего, потому что русским не продавали. Живя в таком положении в фашистской Германии, русские многие убегали с Германии в партизаны. Боролись всячески с немцами, но пойманные подвергались смертной казни или к повешению. Все новости с фронта мы получали из уст в уста, а также пользовались листовками, которые сбрасывали с наших самолетов, в которых писали о фронте, о движении русских войск, а также временами подслушивали радио. Все это пополняло наши сердца новостями о родине. Слухом пользовались все, но за разговоры о фронте, о политике люди подвергались жестоким наказаниям, побоям и даже расстрелам. Но это не страшило русский народ. Мы пережили все скитания в Германии и теперь освобождены от фашистских варваров, чтобы бороться до конца своей жизни и не попадаться в плен к врагу, зная его зверства.

ОСАДЧИЙ АФАНАСИЙ ДАНИЛОВИЧ

1915 г. р., из Ростовской обл., г. Миллерово

В 1942 году при отступлении наших войск в Курске я был ранен и отстал от своей части, потому что не мог больше идти. Нас многих здесь забрали в плен. Сопровождали нас немецкие автоматчики. Привели нас в город Курск в лагерь, который представлял собой площадь без никакого навеса, окруженную в 3 ряда колючей проволокой. Нас встретили здесь гестаповцы с резиновыми шлангами. Тяжело раненных стразу же уводили в сторону и расстреливали, а нас до полусмерти избили. Пробыли мы в таком лагере месяц, а потом нас перебросили в Псков, в так называемый лагерь смерти. Что же было нам здесь: тех, которые отощали и не могли уже подыматься, расстреливали на месте в упор, а тех, кто еще двигался, заставляли бегать, петь, танцевать, а кто не мог это исполнить, также убивали. Каждый день, каждую ночь умирало несчетное количество людей. Если человек был не в состоянии работать, то ему был положен штраф: 25 кг песка ложили на спину и приказывали лазить по-пластунски. Кормили 2 раза в день: утром давали хлеба 100 гр., в обед суп из отходов гречки или проса. Пробыли в Пскове 4 месяца, нас снова перебросили в Валки, здесь было то же самое, что и в Пскове. Несчетная смертность, ежедневные расстрелы, побои. Потом нас оттуда отправили в Ригу. Приехали мы, а вместе с собой привезли эпидемию тифа, который каждый день начал косить сотни людей. Вот здесь уже совсем свалило и меня. Я попал в госпиталь, но это было самое настоящее кладбище, откуда люди больше не выходили. Пролежав там 2 недели, я начал просить доктора, чтоб она меня выписала. Через 2 дня я уже снова был в лагере, меня перевели в комсоставский лагерь. На работу нас не посылали, а заставляли исполнять в лагере ненужные каторжные работы: носить песок с места на место, копать ямы на каменистой почве, потом эти ямы снова засыпать песком и т. д. Через 5 месяцев весь комсоставский лагерь перевезли в Кольвар. Что было здесь, мне даже тяжело рассказывать. Люди на ходу умирали сотнями каждый день от голода и побоев, а сколько погибло людей, зараженных вакциной на туберкулез легких, жутко вспомнить. Люди, которые совсем ослабшие были и не могли подниматься, их живыми зарывали в землю. Кормили нас так же, как и в Риге, а кому не хватало, добавляли прикладами. Пробыли мы в этом лагере 17 суток, нас отправили в Германию, в город Ризу. Я заболел на туберкулез легких и, как больной, был направлен в госпиталь Лейпциг, где я смог проработать еще 4 месяца, а потом лежал в госпитале до самого своего освобождения. Сообщаю о смерти моих товарищей, которые были заражены вакциной, после чего заболели на туберкулез легких.

1. Усенко Виктор Федорович (лейтенант), похоронен в г. Лодзь.

2. Лысов Павел Платонович (капитан), из Москвы, похоронен в г. Лодзь.

КИПРОВСКИЙ АЛЕКСАНДР ПАВЛОВИЧ

1921 г. р., из Калининской обл., гор. Новосокольники

В городе Хаммерштейне, когда я находился в лагере военнопленных. По приказанию глав. врача в нашем лагере началась прививка вакцины, которая заражала легкие на туберкулез. Выбирали 20–30 человек, проводили к доктору, который отбирал со здоровыми легкими и делал вливание вакцины в вену, а тем, которые были послабже, давал выпить. Когда люди начали сотнями в день умирать, то мы догадались, что это они нас заражают, и на следующий день, когда начали звать к врачу на медосмотр, все разбегались и не хотели идти, но они придумали. Ночью, когда все спят, заходят в бараки и под оружием приводили к доктору. Отказавшиеся пить были расстреляны, а те, которые пили, через несколько дней умирали.

Сообщаю о смерти капитана Филимонова Василия из города Ленинграда, который был заражен вакциной и умер в городе Хаммерштейне.

ЛЕОНТЬЕВ АЛЕКСАНДР СТЕПАНОВИЧ

1920 г. р., из Саратовской обл. Балтайского р-на, село Царевщина

Сообщает о смерти в немецком плену старшего лейтенанта танковых войск, который попал в плен 1941 году под Ленинградом. После продолжительных мучительных пыток гестапо умер Ефремов Анатолий Степанович из Калининской обл. Фировского р-на, села Рождество.

Зайц Вячеслав, сын начальника Саратовской консерватории и муж певицы Московского гос(театра) радиокомитета Максимовой, умер от тяжелых переживаний и туберкулеза легких. Он дал очень многое в нашем лагере. Проводил политбеседы, рисовал географические карты, по которым многие пленные удирали из лагеря.

АНТИПОВ ВАСИЛИЙ АНДРЕЕВИЧ

1923 г. р., из Кабардино-Балкарии

Сообщает о смерти капитана-летчика Лютикова Леонида из города Горького, который был заражен вакциной. Был осужден на каторжные работы, но через 6 м-цев скончался.

МАРТХЕЛЕВИЧ АКИМ ЦАРКОВИЧ

1928 г. р., из Гродно (еврей)

В 1942 году нас оккупировали немцы. А через неделю вместе с тремя тысячами жителей города меня взяли и повезли до смертного лагеря в Освенцим. На перроне нас ожидала эсэсовская комиссия, которая сортировала прибывших людей. Из нашего эшелона всех маленьких детей, женщин, стариков отвезли в газовые камеры, где их сжигали в так называемых крематориумах. Таких газовых камер было 6 штук. В каждом крематориуме было 15 специальных печей для сжигания трупов, а каждая печь была рассчитана на 15 трупов. Нас, 250 человек молодых ребят, завезли в лагеря на каторжные работы, Жизнь в лагере была невыносима. Спали на цементном полу без постельной принадлежности. Бараки так были наполнены, что негде даже было лечь, а ночью нечем было дышать. В 4 часа утра нас подымали и мы выходили на поверку. На поверке приходилось стоять 2–3 часа, ожидая, пока придет лагерфюрер. После поверки нам давали черного кофе, несладкого и без хлеба, и отправляли на работы. На работе нельзя было отдыхать и работать нужно было только быстро. Если часовые замечали, что кто-нибудь работает медленно, то таких людей прикладами или нагайками избивали до смерти. В 12 часов нам привозили обед, который был из гнилой брюквы или отходов капусты и воды. В 6 часов вечера после работы мы возвращались в лагерь. Сначала было построение на поверку, во время поверки вызывали тех заключенных, которых бригадир записывал, что они плохо работали, тогда этих людей посылали снова на работу на 3–4 часа, после чего сажали под арест, где каждый день били, гоняли на работу и не давали есть. После поверки мы расходились по баракам и получали ужин, по 300 гр. хлеба и 20 гр. маргарина. Окончив ужин, старший барака выгонял заключенных из бараков и выводили в поле на «гимнастику», которая заключалась в следующем: нужно было качаться по воде, или грязи, или по стеклу, или по камням. По окончании такой «гимнастики» мы приходили в бараки и мертвыми падали на пол, сразу засыпая. Некоторые засыпали до утра, а некоторые навсегда. Когда приблизилась Красная Армия, немцы нас вывезли в город Блехамер, в котором был большой лагерь. По дороге расстреляли больше как 2500 человек. Много падали дорогой с голода и с мучений. Немцы почувствовали, что им грозит опасность, что им уже поздно расправляться с нами, они нас бросили, а сами убежали. Когда я узнал, что Красная Армия находится всего в 5 км от нас, я решил перейти фронтовую линию и уйти скорее к своим. Еще одну ночь пришлось мне пересидеть в подвале, но в эту ночь к нам неожиданно забежали несколько немецких солдат, которые скрывались в лесах, и под винтовками вывели нас из подвала, приказав убегать с ними. Я больше не намерен был мучиться на ихней каторге, и я решил рискнуть убежать из-под винтовки. Этот риск мне удался, поскольку ночь была совсем темная и они не смогли меня подстрелить. Я благополучно перешел фронтовую линию и увидел танковые части Красной Армии. Благодаря героической Красной Армии, которая громила гитлеровцев с такой быстротой, гитлеровские бандиты не успели ничего с нами сделать.