Нина Осмо – Миссия: до Земли и обратно (страница 10)

– Милая, я ведь знаю, что ты нас умничка. Иди к себе и отдохни, а я на кухню! Кстати, Далардье-старший в кабинете. Его оттуда не вытащить! Сама знаешь. Я пыталась, уговаривала. Ведь погода дивная стоит. По парку бы погулял! Ах, всё, мне надо соус мешать! – И вприпрыжку понеслась в свои владения.

Софния решила перед тем, как отправиться в свою комнату, поприветствовать дедушку и поделиться с ним мыслями насчёт кое-чего.

Профессор Далардье восседал за столом и что-то увлечённо набирал на экране эсплайера. На пенсии ему особо было нечего делать, и он начал писать мемуары. При этом никому не давал их читать, даже внучке. Сын посмеивался над ним. Невестка, наоборот, поддерживала. Старые друзья исчезли. Кто-то из них вовремя улетел с планеты на соседний Дефтерос, связь с которым практически оборвалась. Кто-то попал в «места забвения», так называемые ИУДИ – исправительные учреждения для инакомыслящих. А кто-то просто не выдержал суровых перемен и покинул сей бренный мир. Старому профессору, благодаря оставшимся связям, удалось удержаться при новой власти. Семья Далардье была на хорошем счету. В прошлом её представители сделали много полезного для Тетартоса. Да и в настоящем тоже. Сын и невестка считались ведущими новаинженерами, внесли большой вклад в развитие науки. Их часто приглашали на конференции и форумы. А ему, старому, что оставалось делать? Только молчать и писать мемуары, которые никто и никогда не прочтёт.

– О, золотко, ты вернулась! Проходи, рассказывай, как прошёл твой день? – Профессор отложил в сторону устройство и с интересом глянул на внучку.

– День прошёл по-разному, дедуля! Сегодня с господином Ларневым вспоминали Вольтера – лицемера и предателя свобод.

Профессор тут же нажал кнопку на столешнице, и кабинет покрыла невидимая блокосеть. Изобретение сына, отличное средство от ушей любопытных слуг, которые могли запросто подслушать разговоры хозяев, а потом передать их в ОБИ – Отделение по борьбе с инакомыслящими.

– Лучше не рисковать, милая. В тебе и Ермиле я не сомневаюсь, а вот садовник и водитель слишком часто случайно «попадаются» на глаза.

Девушка понимающе кивнула, подошла к столу и расположилась в кресле, стоявшее напротив дедовского:

– И как тебе удаётся сохранять спокойствие и хладнокровие?

– А куда деваться, Софни? Времена нынче такие. – Профессор деактивировал эсплайер и отложил его. – Что у тебя произошло с Ларневым? Он ведь был моим лучшим учеником. – На лицо пожилого мужчины набежала тень.

– Сегодня озвучивали оценки докладов по теме «Свобода и её роль в становлении нового мышления Тетартоса». Мой похвалили, но я там написала предложение, смутившее преподавателя.

И девушка в подробностях рассказала о случившемся. Не утаила она и то, что ей послышалась фраза земного историка о слове и его силе. Профессор внимательно слушал и не комментировал, а после завершения рассказа внучки резюмировал:

– Чувствую, дорогая, ты что-то придумала.

Девушка довольно улыбнулась и выдала:

– Да, дедуля. Я хочу писать памфлеты и распространять их в массы.

Хорошо, что Далардье-старший сидел, так бы запросто завалился набок. Сердце в этот момент сдавило настолько, что стало трудно дышать.

– Дедуля, ты в порядке?

Софния молниеносно подскочила и подбежала к дедушке, лицо которого заметно побледнело. Пришлось смочить платок водой, благо, рядом стоял кувшин. Ермила хорошо заботилась о своих домочадцах.

– Выпей воды. Ну зачем я сказала тебе?! – Софни едва не заплакала от досады.

Эх, надо было молчать о планах и самой продумать, как действовать! Дедушка уже не в том возрасте, чтобы тягаться с новой властью. Это раньше его мнением интересовались.

– И хорошо, что сказала. – Профессор сделал глоток из стакана. Первая реакция прошла. Можно и поговорить. – Знаю я тебя, Синичка! Ты у меня умная девочка, но в силу возраста иногда действуешь импульсивно. Я, если честно, подспудно ждал от тебя чего-то подобного.

– Правда? Э-э-э…Не знала, что я настолько предсказуемая.

– Вовсе нет, просто я тебя очень хорошо знаю. Ты ведь похожа на меня.

– Дедуля. – Ласково произнесла девушка и нежно обняла профессора. – Я тебя люблю.

– И я тебя, родная. Поэтому мы с тобой будем действовать сообща. Во-первых, тщательно продумаем детали плана. Я, кстати, уже кое-что начал.

– Кое-что… – Подхватила Софни, но Далардье-старший демонстративно поднял указательный палец вверх.

– Во-вторых, нам надо с тобой найти единомышленников. Но и здесь я взялся наводить справки.

– Дедуля, ты меня опередил. Шустрый ты, однако! Но одна голова хорошо, а две лучше. Выкладывай! Я жду.

Профессор от души рассмеялся. Как же внучка напоминала его самого! Такая же целеустремлённая и упрямая. Его в молодости трудно было свернуть с намеченного пути. Софнию тоже вряд ли удастся отговорить участвовать в опасном деле. Хотя он и не собирался. Страшно за внучку? Бесспорно! Но страшнее осознавать, что ей предстоит жить в мире, в котором подменили значения свободы и чести. Он-то уже старый, и прожил хорошую жизнь. А вот его любимой девочке здесь не выжить. Она завянет, если не будет что-то делать, чтобы изменить ситуацию на Тетартосе.

– Ишь какова, ждёт, она, понимаете ли! Лучше расскажи, что сама планировала делать?

– Ну…– Девушка слегка смутилась от вопроса. Действовать она хотела, но пока не все нюансы продумала. – Из истории предков мы знаем, что памфлеты активно помогали людям бороться с несправедливостью, ведь публично нельзя было высказывать своё мнение. Свифт нашёл способ раскрыть самые злободневные вопросы эпохи, высмеивая феодализм и поборников нарождающейся буржуазной цивилизации в анонимных памфлетах. Его «Путешествие Гулливера» не что иное, как самый настоящий многостраничный памфлет за всю историю литературы. В нём он показал порочность и глупость общества, в котором жил. Мы с тобой вполне бы могли тоже писать в том же духе. Только нам надо продумать, где печатать листовки. Это, конечно, древность, но через эспасеть вряд ли получится распространять их, нас сразу вычислят. Я в технологиях не разбираюсь, а в том, что касается книг – да. Ну, что скажешь?

– Про Джонатана Свифта ты молодец, что вспомнила. Столько веков прошло, а его сатира не теряет актуальности. Увы, мы, потомки, не учимся на ошибках предков. – Профессор вздохнул, отпил из стакана воды и продолжил важный разговор: – Насчёт эспасети ты права. Мы туда и соваться не будет. Эспаресурсы тщательно просматриваются новыми властями. На их сторону, к сожалению, перешло большинство специалистов. Но! Но есть ещё те, кто не боится выступить против! Только делать это необходимо по-умному, постепенно. Сначала надо подготовить народ, который за два года настолько привык бояться, что его не сразу удастся вытащить из раковины. Бумажные памфлеты будем распространять в самых неожиданных местах. На пересадочных станциях, в парках, в торговых центрах. Там, где полно людей и можно затеряться в толпе. Посмотрим, как дело пойдёт. Это план «А».

– А план «Б»? – Тут же спросила Далардье-младшая.

– План «Б» обсудим после того, как реализуем план «А». Кстати, у меня есть приятель, у которого, в свою очередь, есть знакомый, а у него ещё знакомый – заведующий старой типографией. Типографии лет двести, если не больше, её даже из реестра исключили, так как настолько изжившими себя предприятиями уже давно никто не интересуется. Там и начнём печатать памфлеты. Что скажешь?

– Дедуля, я всегда знала, что ты у меня гений! Когда начинаем?

– Я как раз в своих мемуарах перешёл к теме творчества выдающихся земных деятелей. Поможешь мне дописать?

– Конечно!

Дед и внучка почти синхронно поднялись со своих кресел и двинулись в сторону ничем не примечательной стены, которую украшала копия картины «После дождя» земного художника Архипа Куинджи. Софни считала её немного мрачной. На холсте, на фоне хмурого неба были изображены два хутора – так некогда назывались на Земле населённые пункты, состоящие из одно или нескольких домов. Дедушка, наоборот, говорил ей, что хоть небо и выглядит тёмным и даже тревожным, и всё же дома озарены ярким солнечным светом. В его понятии это добрый знак. После бури всегда настаёт ясная погода, главное – переждать ненастье.

Приподняв картину, Далардье-старший нажал на стене пространство под ней, причём там не было никаких кнопок и отверстий. Через несколько секунд послышался едва слышный скрежет, а потом стена разъехалась в разные стороны, образуя вертикальное пространство, позволяющее боком пройти внутрь. Внучка и дедушка быстро протиснулись в тайное помещение, и стена вновь состыковалась.

– Сначала ты будешь печатать на машинке под мою диктовку, после поменяемся. Бумагой я загодя запасся. Помнишь Мишеля Бука, директора музея истории Земли?

– Это тот, который любил на твоих днях рождениях играть на гитаре?

– Нет, это ты говоришь про Эмиля Зорра – бывшего главного редактора газеты «Тетартос сегодня». Пусть земля ему будет пухом. – Профессор двинулся к одному из стеллажей. – Мишель Бука пел старинные романсы, а Зорра аккомпанировал ему. Как же я скучаю по ним. Эх, славные времена были! – Вздохнул и взял книгу с полки. – Сколько пыли, однако. Давно я сюда не заходил.

Девушка почувствовала горечь в голосе деда, подошла к нему и сжала суховатую, но всё ещё сильную руку: