Нина Новак – Лишняя жена дракона. Газетная империя попаданки (страница 27)
27.
Конечно же, нечестная игра в исполнении семейки Руш была ожидаема, но предостережение Крок все же заставляет меня похолодеть и внутренне сжаться. Непроизвольно провожу кончиками пальцев по щеке и затем по шее. Страшно представить, сколько еще козырей в рукавах у Клер и ее мамаши. Не стоит их недооценивать.
На обратном пути обдумываю разные варианты — насколько реально, что Клер опаивает Эдриана какой-нибудь хитрой приворотной гадостью?
Задумавшись, задаю этот вопрос вслух и Анна отвечает:
— На драконов зелья действуют очень слабо, просто немного затуманивают восприятие, понижают бдительность. Моего мужа тоже так поили, — она с силой сжимает в пальцах руль и хмыкает.
Понятно. Значит, Эдриан сам обманываться рад. Бывает.
По возвращении в особняк Анна в первую очередь зовет меня с собой наверх.
— Я не смогу ни о чем думать, пока не повидаю младшую, — улыбается она с материнской гордостью. — А мой старший сейчас в школе.
Я не возражаю, но немного теряюсь. В прошлой жизни мне не повезло с личной жизнью, я выходила замуж всего раз, в ранней юности. Брак продлился недолго, если память мне не изменяет, что-то около года… или чуть больше. Детей я не родила, так как не позволило здоровье.
— Мам! — по коридору второго этажа к Анне бежит белокурая девочка лет трех.
— Ты мое счастье! — Анна садится на корточки и малышка на всей скорости запрыгивает в материнские объятия.
Анна прикрывает глаза и целует дочь в макушку, а у меня при виде их семейной идиллии в сердце царапает. Болезненно скребет коготками застарелая боль, но я выдавливаю улыбку и произношу:
— Твоя дочка похожа на ангелочка.
— Думаю, с возрастом волосы у нее немного потемнеют, — с энтузиазмом откликается Анна. — А вот сын вылитая копия отца, — она слегка смущается, упоминая мужа, а к нам уже спешит няня в строгом светло-сером платье.
— Леди Грэхем, Эдвард еще не вернулся из школы, а у Летиции дневной сон.
Девочка морщит носик-кнопку, но Анна снова ее целует и терпеливо объясняет:
— Если сейчас заснешь, вечером я тебе почитаю.
Отнеся дочку в спальню и проследив за тем, как она укладывается спать, Анна проводит меня в кабинет. Сразу видно, что это царство деловой леди — стены обшиты панелями из светлого дерева, на окнах висят бежевые плотные портьеры и прозрачные занавески. Каждая деталь интерьера продумана и находится на своем месте.
Анна придвигает мне мягкое кресло, а сама располагается за столом и выписывает из пухлого блокнота адреса редакций. При этом она обводит красным карандашом имя редактора, которого особенно рекомендует.
— Господин Гутьер выпускает скандальные сплетни о жизни высшего света Торна, — Анна постукивает карандашом по листу бумаги. — Он никогда не лжет. Никогда не касается политики. Просто радостно топчет зарвавшихся аристократов, причем так, что не придерешься. Мало кто умеет настолько искусно лавировать и играть словами.
Я беру список имен и адресов и прячу его в сумочку.
— Позже мне придется поехать в приют, — вздыхаю и качаю головой. — Я узнала, что Мари Идаль забрали оттуда в детстве…
— С удовольствием отвезу тебя, — отвечает Анна с улыбкой.
А я мучительно пытаюсь вспомнить, откуда мне знакома фамилия Рейси. Нет, не вспоминается. И Анна также не знает, хотя согласна, что где-то слышала ее.
— Я не очень хорошо разбираюсь в драконьих родах, — она морщит лоб, напрягая память.
Но пора спешить и я прощаюсь с Анной Грэхем, договорившись отправиться в приют в выходные.
— Мой муж к этому времени, возможно, уже вернется. Но тогда он захочет поехать с нами, — предупреждает Анна, но я ничего не имею против общества генерала Грэхема.
Во дворце тишина, бальная суета сменилась ленивой дремой и только стражники выглядят бодрыми и энергичными.
На меня, впрочем, они не обращают особого внимания. Да, я изменилась к лучшему, но тонкое облезлое пальто, грубоватые полусапожки на низком каблуке и вечное воронье гнездо вместо прически скрадывают природную красоту.
Проскользнув в покои, я достаю стихи и быстро их зачитываю. На отборе буду ориентироваться по ситуации, но в крайнем случае спою. Думаю, переложить свои вирши на незамысловатую мелодию будет нетрудно.
Погода словно сошла с ума и снег припустил с какой-то особенной яростью. Но мужская фетровая шляпа надежно укрывает от обезумевших снежинок. Теплое пальто с меховым воротником защищает от пронизывающего холодного ветра.
Парень из меня вышел, мягко говоря, тщедушный, хоть умелые иллюзии Ви добавили ширины плечам и немного роста. Я смотрю на свои начищенные коричневые ботинки и собираюсь с духом.
Если меня выкинут из редакции “Горячие сплетни”, придется обращаться в совсем низкопробные желтые издания, чего хотелось бы избежать.
Перехватываю портфель со статьей и снимками за ручку и, приняв уверенный вид, захожу в холл редакции. В конце концов я это уже проходила, осталось лишь вспомнить былые времена.
“Горячие сплетни” затаились в самом обычном здании со старым ремонтом. Темный холл заставлен кадками с растениями, большие арочные окна залеплены какими-то рекламными проспектами, а лестница на второй этаж покрыта узкой полоской выцветшего и потертого ковра. Краем глаза отмечаю двери с надписями: “Туристическое бюро”, “Нотариус”, “Частное сыскное агентство”.
— Я к господину Гутьеру, — улыбаюсь блондинистой секретарше, сидящей на втором этаже в приемной редактора.
Она окидывает взглядом мое пальто, намекающее на средний достаток, и спрашивает:
— А вы по какому вопросу?
— Я принес ему сенсацию года, мисс. Как насчет эксклюзива с императорского отбора?
Эдриан
Лучи холодного зимнего солнца заливают столовую. Золотистые блики играют на старинной посуде, а Клер щебечет, рассказывая, какое сногсшибательное платье она заказала у лучшего портного Торна.
— Первый день отбора самый важный, — она поправляет локоны и счастливо улыбается. — Мы окажемся в центре внимания журналистов и очень важно правильно себя подать. Я подумала, что красная ткань будет смотреться слишком вызывающе, а вот светло-зеленый шелк придется в самый раз.
Эдриан поигрывает чайной ложечкой и не вслушивается в болтовню любовницы. Его мысли снова и снова возвращаются к законной жене, к ее запаху, опять заставившему его в который раз сорваться.
Что за хрень происходит, бесы побери? Он вел себя как идиот.
Эдриан большим пальцем трет переносицу и старается убедить себя — ему плевать, что подумает о нем Мари. Ее скоро тут вообще не будет.
Поскорее бы жизнь пришла в норму, но надеяться на это не приходится. Таинственная драконица спутала все карты и, как назло, пропала с концами. Да, они вычислили водителя, обслуживавшего незнакомку и ее мужа, но тот мало что помнит и клянется, что высадил их у торгового центра, самого крупного в Торне.
— Милый, а Мари лучше сойти с дистанции где-то после третьего конкурса. Незачем ей мелькать перед прессой.
Эдриан не успевает ответить, потому что в дверь стучат, а затем на пороге появляется его секретарь со свежими газетами.
Секретарь бледен и кланяется немного нервно. Эдриан хмурится и протягивает руку. Плохое предчувствие заставляет его побыстрее раскрыть газету.
— Что это значит? — кривится император и перекидывает газету Клер, которая бледнеет как полотно.
В статье красуются снимки ее мамаши, рассевшейся перед бедно одетыми сельскими девушками.
28.
Эдриан
— Что это?
— Милый, мы с матушкой решили, что простолюдинки скрасят пребывание Мари среди нас. Представь, как бы она смотрелась на фоне меня и моих подружек! А так она не будет выделяться, органично слившись с себе подобными…
Эдриан в ответ холодно бросает:
— Только посмотри, их угощают объедками, — взяв газетные листы он с возмущением всматривается в снимки. — Кто дал вам право так пренебрежительно относиться к жительницам Дургара? На таких вот работящих женщинах и держится империя.
Клер поджимает губы и Эдриан отмечает, что сегодня они как будто тоньше, чем обычно. Где соблазнительная пухлость, которая сводила его с ума?
Заметив, что владыка пристально глядит на ее губы, Клер отчего-то пугается и начинает их покусывать. Затем скрывает рот за салфеткой и глупо хихикает.
— Кто это напечатал? — рычит Эдриан и встает из-за стола. Забирает у Клер газету.
Впрочем, имя красуется тут же в конце статьи — некий Персиваль Ланселот.
Псевдоним журналиста тревожит неправильностью и император, продолжая стоять на ногах, дочитывает статью.
Этот Персиваль безусловно профессионал, текст составлен очень лихо и в тоже время довольно осторожно.