Нина Молева – Московская мозаика (страница 20)
А если вымысел художника? Это кажется возможным в наши дни, но невероятно в те годы, когда платье являлось признаком социальной принадлежности. За подобную вольность можно было дорого поплатиться, и вряд ли бы Матвеев ее допустил.
Как настоящий историк, Собко не смог в свое время пренебречь неожиданной и, казалось, ничем не оправданной пометкой в инвентаре академического музея: «Государь с невестою». Но, руководствуясь навязанным Василием Матвеевым представлением, что двойной портрет был написан в 1720-х годах, в своих поисках царственных пар Собко ограничился Петром II и его двумя невестами - так поэтично обрисованной Суриковым Марией Меншиковой и Екатериной Долгоруковой. Возрастное соотношение в обоих случаях примерно соответствовало тому, какое наметил Андрей Матвеев, вот только все трое не были похожи, на молодых людей матвеевского портрета. Ученый признал пометку ошибочной.
Время в Ленинграде промелькнуло, оставив воспоминание поисков и щемящее чувство неудовлетворенности. Теперь репродукции двойного портрета постоянно были на моем рабочем столе. Они смотрели на меня черно-белые и цветные, «перезелененные» и «пережаренные», большие и маленькие, каждая на свой лад исправленная ретушерами, смотрели и ждали своего часа. Время от времени рука тянулась к кипе матвеевских материалов: перебросать, передумать. Партия отложена, и, возможно, в безнадежном для меня положении. Что ж, от поражения не гарантирует ни работа в архивах, ни опыт, ни накопившиеся за долгие годы знания. Если все, что подсказывала логика исследования, перепробовано, остается ждать новой идеи, и она не может не прийти.
А что, если попытать счастья на той тропинке, которая никуда не привела Собко? Ведь мысль автора пометки могла идти в ином направлении, чем у Собко, не будучи ограничена 1720-ми годами. Применительно к следующему десятилетию та же формулировка - «государь с невестою» будет означать других людей. Ими станут Антон Ульрих Брауншвейгский и принцесса Анна Леопольдовна, будущему сыну которых императрица Анна Иоанновна из политических соображений завещала престол.
Внучка старшего брата и соправителя Петра, «скорбного главою» Ивана, Анна Леопольдовна всю жизнь провела в России, принцесса по титулу и нахлебница по положению. Никто не был в ней заинтересован, никакого будущего ей не готовили. Пришедшее в результате сложнейшей политической игры решение о престолонаследии свершило чудо. Еле грамотная, обязанная образованием одному, да и то плохому, танцмейстеру, Анна Леопольдовна - в центре внимания европейских дворов. Брак с ней означает союз - и какой союз! - с Россией. Правящая партия придирчиво выискивает претендента на ее руку, торгуется, ставит все новые и новые условия. Антону Брауншвейгскому милостиво разрешается приехать в Петербург еще в 1733 году, но до 1738 года он не знает решения своей судьбы. Многое меняется за эти пять долгих лет и для Анны Леопольдовны. Подросток превращается в девушку, приходит и уходит первая любовь, растущая неприязненная подозрительность императрицы Анны Иоанновны учит ее владеть собой, замыкаться в себе. Брак с нелюбимым Антоном становится единственной надеждой на освобождение и независимость. Но внешняя декорация по-прежнему старательно соблюдена - принцессе оказываются все знаки почтения, ее портреты выставляются в присутственных местах. Документы Канцелярии от строений говорили, что приходилось их писать и Андрею Матвееву. Тем не менее встреча с Анной Леопольдовной оказалась не из легких. Пришедшая к власти в результате переворота Елизавета Петровна прежде всего позаботилась об уничтожении изображений свергнутой предшественницы и ее сына Иоанна VI, провозглашенного российским императором. Конец жизни бывшей «правительницы», как именовали документы Анну Леопольдовну, прошел в «жесточайшей» ссылке. Судьба Иоанна VI Антоновича, лишившегося рассудка в пожизненном одиночном заключении и впоследствии убитого при Екатерине II, общеизвестна.
Фонды музеев, издания портретов, гравюры не приходили на помощь. Простейшая на вид задача могла оказаться неразрешимой, если бы не запасник московского Исторического музея. Кстати, едва ли не он один имеет хранилище, где не по времени и художникам, а по семьям и родственным связям расположены сотни и сотни русских портретов. Изображения Анны Леопольдовны здесь есть, их даже несколько, но в копиях позднейших лет, где ошибка и выдумка неизбежно накладывают свой отпечаток на человеческий облик. Исключение составлял портрет, написанный в 1732 году И. Ведекиндом.
Ведекинд добросовестно помечает конструкцию необычного лица с высоким прямоугольным лбом, запавшими щеками, характерным разлетом редеющих к вискам бровей и длинным, утолщенным на кончике носом. Все эти черты заставляли вспомнить женщину на двойном портрете, с теми, конечно, поправками, которые вносили возраст, мастерство живописца и незавершенность матвеевского полотна. Впрочем, не совсем так. Незавершенность матвеевского портрета сохранила более проявленной конструкцию женского лица, помогая начинавшемуся процессу узнавания. В нее начинали вносить свою лепту и все остальные изображения неудачливой принцессы. Теперь предстояло найти документальное подтверждение прояснявшейся разгадке двойного портрета.
Снова высокий торжественный зал Государственного исторического архива в Ленинграде. Ряды столов - чуть светлее у окон, у стен почти неразличимые в ранних осенних сумерках. По окнам медлительными струями стекает спокойный дождь. Давно прошли лето, осень, другое лето и другая осень. Вопросы историков не знают быстрых ответов.
Чем занимался Матвеев, кроме основных живописных работ, насколько был связан с двором, как хорошо знала его Анна Иоанновна - дорога каждая мелочь, интересна каждая появившаяся в документах денежная сумма. Портреты Анны Иоанновны: для триумфальных ворот, портрет в коронационном одеянии, портрет в атласном платье, портрет с арапчонком, портрет для Синода, погрудные и в полный рост… Императрица не могла не знать художника, тем более, что перед смертью он работал в ее личных покоях.
Февраль 1739 года - и, наконец, заказ! Мастеру живописных дел Андрею Матвееву поручается написать двойной портрет - Анны Леопольдовны и Антона Ульриха. Императрица решилась, летом должно было состояться торжественное бракосочетание.
Судя по нынешнему состоянию картины, художник провел несколько сеансов с натуры, дописывал портрет в мастерской, но закончить его не успел: в апреле смерть прервала работу. Это решило судьбу полотна.
Как мастер Канцелярии от строений, Матвеев имел в своем распоряжении много казенного имущества. Особые привилегии, которыми он пользовался, позволяли ему работать дома, и Канцелярия поспешила опечатать вещи художника, чтобы в них разобрался его преемник, следующий живописных дел мастер. Однако это назначение оказалось делом долгим: интриги вокруг него заняли без малого полгода. Брак Анны Леопольдовны был заключен, портрет стал попросту ненужным, а со вступлением на престол Елизаветы Петровны и вовсе крамольным. Не потому ли Канцелярия от строений не задержала его у себя, а наследники - наследники могли толком не знать случайно промелькнувших около престола лиц да и не интересовались ими. Зато спустя семьдесят лет двойной портрет оказался как нельзя более подходящим для престарелого сына художника, лелеявшего к тому же фантазию о высоком происхождении отца.
Случайный вопрос, и на пути к объяснению такого же случайного впечатления, забытых имен - вся жизнь Андрея Матвеева, настоящая, невыдуманная, трудная. И последняя незавершенная работа, свидетельство мастерства, таланта, человеческого прозрения - двойной портрет в зале Русского музея.
ОШИБКА КАНЦЛЕРА
Колонны. Упругие дуги окон. Взлет малиново-брусничных стен в тесноте протолкнувшегося за домишками, заборами переулка. Лепная путаница толстощеких амуров, топорщенных крыльев, провисших гирляндами роз. Полусмытая дождями таблица: «Памятник… охраняется…» Просто церковь.
Просто… когда бы кругом не Замоскворечье. Совсем рядом, во вчерашнем дне, крутые лбы булыжника, жирный блеск засиженных лавочек у ворот, осунувшиеся под землю ступеньки крылец, сизая герань в мутных оконницах, устоявшийся дух плесени и намытых полов. Островский, его герои, жизнь городского посада. Откуда же он мог тогда, в те далекие годы, появиться здесь - улыбчивый праздник рококо, не слишком привившегося в России от своего французского корня стиля, - церковь Климента на Пятницкой улице Москвы?
Простейшее объяснение - «всяко бывает». Но если рядом проходит детство и год от года упрямей мечта: а может, все-таки неспроста, может, за этим необычное - происшествие, приключение, тайна?
Люди возвращаются на улицы своего детства, реже - к его загадкам. Годы помимо нашей воли разгадывают эти тайны. Но если такого не случилось и к тому же ты стал историком, почему не подчиниться испытанному временем любопытству?