Нина Моисеева – Milagrito (страница 5)

Их взгляды синхронно упали на элегантную бутылку с золотой этикеткой: Martini Rosso. Красный вермут. Не просто напиток, а сгусток обещаний — сладкий, как поцелуй украдкой, пряный, как тайна, с ароматом засушенных на солнце трав и карамели, напоминающей о детстве. В этом бархатном рубиновом цвете было всё: и страсть, которую они боялись произнести вслух, и свобода, которую они держали сейчас в руках. Этот вермут был их молчаливым манифестом путешествию, разлитым по стеклу. Их личный, изысканно-дурацкий, но нерушимый ритуал, который они соблюдали свято. Каждая их совместная поездка обязана была начаться с этой рубиновой жидкости. Это был код, пароль, понятный только двоим. Пока не выпито этот волшебный эликсир свободы — ты всё ещё дома. Сделан глоток — и ты уже в другой вселенной, где действуют только их правила.

— Берём! — хором выдохнули они и рассмеялись, как школьницы, купившие первую бутылку шампанского.

Подружки устроились в баре с видом на взлётную полосу. Раздобыли два бокала для мартини со стрекозами.

— Они же как мы — лёгкие и готовы к полёту! — пафосно заявила Анна.

Налили по внушительной порции рубиновой жидкости, в которую Ксюша с одержимостью алхимика бросила по апельсиновой дольке, а Анна — по оливке со словами:

— Чтобы было солёно-сладко, наша жизнь с этой минуты только настоящая сказка!

— Ну что, — подняла бокал Анна, и в её тоне звучала декларация. — За нас. За то, чтобы в эти две недели слово «надо» испарилось из нашего лексикона. Заменяем на «хочу» и «а почему бы и нет?».

— За то, чтобы забыть, как выглядит мультиварка, — добавила Ксюша, чокаясь.

— За то, чтобы наши мужья в эти две недели научились ценить… нет, даже не нас. Хотя бы находить носки в шкафу!

— За текилу на рассвете!

— За ацтеков, которых мы, может, и не поймём, но обязательно сфотографируем

— За то, чтобы я не сказала ни разу «одевайтесь теплее»!

— А я — «выключите мультики»!

В их смехе, в этом мартини с манифестами, была чистая, ничем не разбавленная радость побега. Они ловили на себе взгляды других пассажиров — деловых, сонных, озабоченных — и чувствовали себя космическими туристками, случайно залетевшими на планету Серьёзных Взрослых. Они были не просто подругами в отпуске. Они были сообщницами, совершившими идеальное, элегантное преступление под названием «Себялюбие».

Они выпивали за каждый тост, и хохот их нарастал, как хорошее винное опьянение — лёгкое, игривое, развязывающее язык. Между тостами возникла пауза, наполненная тёплым, ностальгическим молчанием.

— А помнишь наш самый первый совместный побег? Египет? — задумчиво улыбнулась Ксюша, вертя в пальцах бокал. — Мы тогда только познакомились в нашем родном МТС и решили, что срочно нуждаемся в витамине D. Так мы с тобой и спелись. На одном общем порыве.

— Как забыть! — рассмеялась Анна. — Мы впервые купили это самое красное мартини в дьюти-фри, абсолютно не зная, что с ним делать. И поклялись, что это теперь наш талисман. «На удачу и на страсть», - сказала я тогда.

— И придумали своё второе «правило»: если с нами рядом в самолёте оказывается мужчина — это знак свыше, что пора романиться. Хотя в Египте мы так и ограничились романтическими взглядами на аниматора. И на деле мы просто лежали на пляже, да сидели на балконе и смотрели на Млечный Путь и болтали до рассвета, — голос Ксюши стал тише, ласковее.

— Ну так, милая, когда мы летели в Египте рядом с нами, сидел ребёнок – подросток. — выпалила Анна. — Поэтому правило рабочее.

— Рабочее, рабочее, — лукаво промурлыкала Ксюша. — Когда летели на Кипр, то сидели с настоящим мужчиной.

— На Кипре мы романились во всю, — Анна подмигнула, и в её глазах вспыхнули весёлые огоньки.

— Не помню, как кого зовут, но было очень весело и романтично — улыбнулась Ксюша.

— Да, мы оторвались на Кипре! — Вот где мы с тобой зажгли по-настоящему! Тот греческий бар, помнишь? Мы ещё приехали, а там яблоку негде упасть, музыка орёт, все танцуют, кто на стульях, кто на столах...

— Ой, не напоминай! — Ксюша прикрыла глаза ладонью, но сквозь пальцы уже пробивалась улыбка.

— А мы с тобой, недолго думая, — продолжала Анна, — забрались на барную стойку! Представляешь? Две скромные девчонки из Москвы — и вдруг на стойке, под взглядами всего зала!

— Мы были не скромные, мы были пьяные, — поправила Ксюша, и они обе расхохотались.

— А бармен этот... как его... ну, с усами! — Анна щёлкнула пальцами, вспоминая. — Он нам наливал какой-то горячительный напиток бесплатно, весь вечер! А потом взял какую-то бутылку, плеснул на стойку — и она загорелась! Прямо за нашими пятыми точками! Огонь, искры, а мы танцуем, и ни капли страха!

— Это потому, что мы уже тогда поняли: с тобой можно всё, — тихо сказала Ксюша. — Ты рядом и значит, безопасно.

— Огонь был символом того вечера, — кивнула Анна. — Помнишь, как мы потом вышли на набережную, а там рассвет, море, и мы такие: «Боже, мы только что выжили»?

— Мы не выжили, мы — родились заново. Впервые ощутили, что такое настоящая свобода. — Ксюша посмотрела на подругу с той особенной теплотой, которая бывает только у тех, кто прошёл через огонь вместе. — А после, помнишь? Мы совершенно спокойно, без приключений, вернулись в номер. Никто не приставал, ничего не случилось. Просто мы вдвоём, уставшие, счастливые, и этот рассвет за окном.

— И чувство, что мир у наших ног, — добавила Анна.

— Я никогда не забуду тот вечер, — прошептала Ксюша. — Никогда.

— И я. — Анна чокнулась с ней бокалом. — За Кипр. За огонь. За нас.

— За нас, — эхом отозвалась Ксюша.

Они выпили, и в этом глотке смешались терпкость воспоминаний, сладость дружбы и предвкушение новых приключений.

— Знаешь, — вдруг сказала Анна, глядя на Ксюшу. — Мне кажется, Мексика будет покруче.

— Ой, не пугай, — засмеялась Ксюша. — Я после Кипра год отходила.

— А после Мексики будем год вспоминать.

— И плакать от счастья.

— И смеяться от нежности.

Они снова рассмеялись, и чокнулись снова, уже без повода. Годы их дружбы пережили смену работ, свадьбы, роды и детские колики. Их дороги разошлись в быту, но временами они снова становились этими двумя девчонками из МТС — Анютой и Ксюхой, соучастницами по поиску чуда.

— Знаешь, а ведь это наше самое взрослое и самое безумное путешествие, — серьёзно сказала Анна. — Тогда нам было по двадцать два, и мы бежали от чего-то: от скучной работы, от предсказуемости. А сейчас… сейчас мы бежим к чему-то. К себе настоящим. Или к тому, чтобы себя настоящих снова найти.

Ксюша кивнула, и в этом коротком кивке была целая история их дружбы. История без слов, но с таким объёмом, что никакими рассказами не передать.

И они снова строили планы — нелепые и грандиозные, как всегда.

— Давай найдём самого красивого мексиканца и спросим у него дорогу на Марс? — предложила Анна, зажигательно улыбаясь.

— Согласна, но потом ты выделишь мне целый день тишины, — Ксюша подняла палец, изображая строгого переговорщика. — Я буду наслаждаться в гамаке с книгой. И чтобы никто не трогал.

— Хорошо! — растянула Анна с довольной улыбкой, утверждая их план. — А после пойдём учиться танцевать сальсу так, чтобы сломать каблук!

Они замолчали, улыбаясь своим фантазиям. Ксюша медленно крутила бокал, наблюдая, как рубиновая жидкость оставляет маслянистые «ноги» на стекле. В этом молчании было столько же счастья, сколько в любых словах.

— Знаешь, о чём я всё думаю после того вечера? — спросила она задумчиво. — О ритуалах. О тех, что Игорь упомянул вскользь. Он говорил о «темаскале»… как о возвращении в утробу мира. Темнота, барабаны, пар целебных трав…, и ты выходишь будто заново рождённой, с чистой картой своей души. Звучит… пугающе и божественно одновременно. Как будто можно наконец увидеть правду о себе. Или сжечь всё ненужное дотла.

Анна прищурилась, её взгляд стал азартным, словно она уже приняла вызов.

— А мне больше запал в душу тот ритуал, о котором ты рассказала, что с кактусом! — она понизила голос до конспиративного шёпота, хотя вокруг и так никто не слушал. — Сан-Педро, кажется? Ты представляешь? Ты выпиваешь этот горький отвар где-нибудь в пустыне под руководством настоящего шамана… и тебе открываются миры. Говорят, можно встретить своё тотемное животное, увидеть прошлые жизни… или будущее. Это же мощнее любого психотерапевта!

— И опаснее, — мягко вставила Ксюша. — Это же полная потеря контроля. Отдавать свой разум в чужие руки… даже если эти руки мудрые.

— Иногда контроль — это и есть тюрьма, — парировала Анна, и в её глазах мелькнула та самая жажда вырваться за все пределы. — Может, именно в этом и есть смысл? Перестать быть собой на час, чтобы найти себя настоящую. Ритуал — это ведь ключ. Игорь так и сказал: «Дверь для тех, кто готов».

— Главное, — снова заговорила Ксюша, и в её голосе звучала уже не тревога, а решимость, — если решаться, то только вместе. Чтобы одна могла вытащить другую, если… станет страшно.

— Договорились, — кивнула Анна, и они чокнулись бокалами уже без тоста. Этот тихий звон стекла стал их новой, ещё не озвученной клятвой. Клятвой не просто отдохнуть, а нырнуть в самое пекло неизвестного. Ритуал был уже не просто туристической «фишкой». Он стал метафорой всего их путешествия — волнующего обещания перерождения.

Они помолчали, каждая погружённая в свои образы: Ксюша — в тёмную, влажную, дышащую теплом каменную утробу; Анна — в бескрайние, мерцающие галлюцинациями пески под ослепительными звёздами.