Нина Моисеева – Milagrito (страница 10)

— И вообще, углеводы нам нужны для энергии. Мы же танцевали сегодня! — оживилась Анна.

— Танцевали, — кивала Ксюша с набитым ртом. — И завтра будем. Так что надо заправиться.

Они ели и хохотали, и в этом смехе не было ни капли вины. Потому что в отпуске калории не считаются. Потому что мексиканская еда — это отдельный вид искусства. И потому что дома, в Москве, они обязательно похудеют. С понедельника. С первого. Когда-нибудь.

А пока ужин продолжался, официанты улыбались, глядя на этих двух счастливых женщин, а океан за окном тихо шумел, одобряя их выбор.

После обеда они позволяли себе то, о чём в Москве могли только мечтать: настоящий глубокий, ничем не прерываемый сон. «Час медитации» — как они это называли. На самом деле — просто блаженное проваливание в прохладу номера, в шум кондиционера, в лёгкую дрёму без сновидений.

А просыпались снова к кофе. К тому самому ритуалу, который уже стал неотъемлемой частью их нового мира: балкон, океан перед глазами, горячая чашка в руках и предвкушение вечера.

На второй день, когда они вот так проснулись после обеда и вышли на балкон с чашками, к ним пришёл гость.

Ксюша заметила его первой — длинное, гибкое тело с пушистым полосатым хвостом, задранным трубой. Мордочка вытянутая, любопытная, с чёрным мокрым носом, который безостановочно двигался, вынюхивая что-то вкусное. Зверёк сидел на дереве рядом с балконом, склонив голову набок, и смотрел на них с выражением: «Ну и где моя доля?».

— Ксюш, — прошептала Анна, замерев с чашкой у губ. — Ксюш, это кто?

— Кажется, носуха. Коати.

— Господи, какое смешное имя. И нос действительно… носатит.

Анна осторожно протянула руку с печеньем. Зверёк принюхался — нос его ходил ходуном, втягивая воздух маленькими, жадными толчками. Он перебрался с дерева по ветке на перила балкона и сделал шаг по перилам. Ещё шаг. И вдруг, словно приняв решение, мягко, почти бесшумно перебрался точно напротив неё.

— Ой, — выдохнула Анна. — Он близко. Очень близко.

— Не дёргайся, — шепнула Ксюша.

Зверёк склонил голову набок, заглянул Анне прямо в глаза — и медленно, с достоинством маленького короля, расположился на периле, поджав под себя задние лапы. Передние, с чёрными острыми коготками, он поставил на самый край — ровно так, чтобы видеть и печенье, и лицо Анны одновременно.

Анна замерла.

Он был так близко, что она слышала его дыхание — частое, неглубокое, с лёгким посапыванием. Пахло от него солнцем, пылью, сухой травой и чем-то диким, неуловимым — запахом вольного зверя, который позволил себя рассматривать, но в любой момент может исчезнуть в зелени.

— Ксюш, — прошептала Анна, не смея пошевелиться. — У него когти. Видишь?

— Вижу. — Ксюша наклонилась ближе. Когти были чёрные, загнутые, с хищным блеском — настоящее оружие, упакованное в пушистые лапки. — Только ты не смотри на них. Смотри ему в глаза.

— А если он…

— Не нападёт. Он же пришёл. Сам. Значит, надо.

Анна медленно, очень медленно, протянула руку с печеньем. Хосе аккуратно, почти церемонно, взял угощение двумя лапами, как белка, и принялся грызть, довольно прижмурившись. Крошки сыпались ему на грудь, на пол, но ему было всё равно.

— Мы теперь друзья навеки, — торжественно объявила Анна. — Я назову его Хосе.

— Почему Хосе?

— Потому что он мексиканец. И нос у него, как у того официанта в ресторане.

Ксюша закатила глаза, но улыбнулась.

На третье утро Хосе вернулся вновь.

Он появился бесшумно, как тень, и уже через минуту деловито усаживался на перила, поудобнее перебирая лапами. Постучал когтями по дереву — коротко, требовательно, как заправский посетитель, который знает, что его ждут. И уставился на Анну своим чёрным, блестящим глазом.

В этом взгляде не было ни капли сомнения. Только спокойная, уверенная доброта существа, которое точно знает: здесь ему рады.

— Ты опоздал, — строго сказала Анна, доставая печенье. — Я уже завтрак почти допила.

Хосе моргнул. Мол, извини, пробки.

— Ладно уж, прощаю. Но завтра — без опозданий.

Она протянула ему угощение, и зверёк принял его с достоинством маленького короля.

Ксюша молча наблюдала за этой сценой, и вдруг её кольнуло: она говорит с ним так, как никогда не говорит с собственным мужем. Легко. Тепло. Без претензий.

— Ты ему печенье, а он тебе — терапию, — тихо сказала Ксюша.

— Что?

— Ничего. Просто… хороший у вас симбиоз.

Анна засмеялась и подмигнула Хосе и тот довольно зажмурился.

— Симбиоз — это когда никто никого не переделывает. Когда можно просто быть и тебя уже любят.

Ксюша улыбнулась и добавила:

— Мне кажется — он тебя понимает.

— Конечно понимает. Мы же договорились: я его кормлю, он меня слушает. Идеальные отношения.

Ксюша только покачала головой, но в её глазах плясали те самые тёплые огоньки, которые зажигались всегда, когда Анна говорила что-то по-настоящему смешное и трогательное одновременно.

Так и шли их дни: океан, сальса, Хосе, еда, смех. И каждый вечер они провожали закат, обсуждая планы на завтра, которые тут же забывали, потому что главное было не в планах, а в том, чтобы просто быть здесь, вместе, в этом моменте.

Вечером третьего дня они сидели в пляжном баре, смотрели на закат и молчали. Солнце уже расплавилось в океане, оставив после себя только розовую, стыдливую полоску.

— Знаешь, — сказала Анна, откидываясь на спинку стула и поглаживая живот, — я, кажется, начинаю понимать буддистов.

— В каком смысле?

— В смысле «здесь и сейчас». Я никогда не умела вот так — просто брать и быть. Без плана, без списка, без чувства вины за то, что я ничего не делаю.

— И как ощущения?

— Странно. — Анна задумалась. — Но приятно. Как будто я всю жизнь носила тесные туфли и наконец разулась.

Ксюша кивнула. Она чувствовала то же самое.

Мимо пронесли поднос с коктейлями — маргариту с солью, пина коладу в ананасе, мохито с мятой, пахнущей так, будто её вырастили в Эдеме.

— Знаешь, — сказала Анна, задумчиво вращая в пальцах салфетку, — мы ведь за всё время ни разу не выпили.

— Мы в Мексике, — ответила Ксюша. — Здесь пьют не для того, чтобы забыться.

— А для чего?

— Чтобы попробовать.

Анна посмотрела на неё долгим взглядом. Потом медленно, с расстановкой, произнесла:

— Ты предлагаешь выпить текилы… ради текилы?

— Ради Мексики, — поправила Ксюша. — Ради того, чтобы попробовать её настоящую. Не через протесты, не через манифесты. А просто… быть здесь. С ней. С собой.

Она замолчала. И в этом молчании вдруг отчётливо, как удар колокола, прозвучало то, о чём она не говорила вслух все эти три дня.

Игорь.

Точнее, не он сам. А его слова. Его взгляд. Его тихая, пугающая уверенность в том, что он знает эту страну и их — лучше, чем они сами.

«Гостья. Странница».

«Вы наблюдаете за миром из-за стекла, думая, что это защищает».

«Ты могла бы быть королевой, а не стражем у ворот чужого рая».