Нина Моисеева – Milagrito (страница 11)

Ксюша почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не думала о нём специально. Но он — эта тень, этот джин из московского ресторана — всё это время был где-то рядом. Не здесь, не в Мексике. А в ней самой. Застрял под рёбрами, как заноза, которую не видно, но чувствуешь каждым движением.

— Давай, — вдруг решительно сказала она, и Анна даже вздрогнула от резкости её голоса. — Давай выпьем текилы.

Они выпили текилы — с лаймом и солью, как положено. И Ксюша вдруг осознала: это первый глоток за всю поездку, который она делает не для ритуала, не для храбрости, не для того, чтобы что-то заглушить или разрешить.

— Знаешь, — сказала Анна, вертя пустую стопку в пальцах, — я никогда не понимала, зачем люди пьют текилу. В Москве это было просто… ну, выпить. А здесь — будто пробуешь саму Мексику. Она же вот такая — обжигает сначала, а потом тепло разливается.

— Терпкая, — добавила Ксюша. — Солёная. И немножко…

— Как предчувствие, — закончила Анна, и они переглянулись.

В этом взгляде было всё: и три дня блаженства, и завтрашний день, который уже стоял на пороге, и Хосе, который утром снова придёт стучать когтями по перилам.

— Слушай, — вдруг сказала Ксюша. — А давай съездим куда-нибудь? Нельзя же всё время просто лежать.

— Мы и не лежим, — возмутилась Анна. — Мы едим!

— Тем более. Надо сжечь калории. — Ксюша улыбнулась. — В Чичен-Ицу, например. Ты же хотела пирамиды.

Анна замерла с пустой стопкой в руке. В её глазах мелькнуло что-то — не страх, нет, скорее благоговение.

— Ты серьёзно? Мы можем?

— Можем. Прямо сейчас пойдём в лобби и закажем.

— А вдруг дорого?

— А вдруг мы никогда больше сюда не вернёмся?

Анна посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. Потом медленно, с расстановкой, произнесла:

— Ты у меня умная, Ксюшка. Я это всегда знала.

— Иди уже, — Ксюша легонько толкнула её в плечо. — Пока я не передумала.

Они влетели в лобби, чуть запыхавшиеся, пахнущие закатом и текилой. За стойкой экскурсий сидела девушка с идеальной улыбкой — мексиканка, говорившая по-английски так чисто, будто выросла в Майами.

— Чичен-Ица? — переспросила она, когда Анна, чуть сбивчиво, объяснила, чего они хотят. — О, вам повезло. Завтра как раз группа собирается. Выезд в пять тридцать утра, возвращение к восьми вечера. Успеете на ужин в отеле.

— Пять тридцать утра, — простонала Анна. — Мы в отпуске!

— В отпуске, — подтвердила девушка. — Но поверьте, оно того стоит. Вы не увидите рассвет прямо на пирамидах — они открываются в восемь. Но вы увидите, как солнце поднимается над джунглями по дороге. Это зрелище, от которого захватывает дух. А приедете вы самыми первыми, когда там ещё нет толп, только утро, только камни и вы. Это даже лучше, чем рассвет. Это рождение дня вместе с Чичен-Ицей. Акустика такая, что хлопок в ладоши у подножия отдаётся эхом птицы кетцаль на вершине. Говорят, древние майя специально так строили.

Анна и Ксюша переглянулись. В глазах Анны уже плясали те самые чертики, которые Ксюша так любила.

— Звучит как магия — сказала Анна.

— Это и есть магия, — кивнула девушка. — Хлопнете в ладоши перед пирамидой — и камень ответит вам эхом священной птицы кетцаль. Говорят, древние майя специально так строили.

— Берём! — хором сказали они и рассмеялись.

Они получили два ярких буклета, на которых пирамида была снята так идеально, что казалась ненастоящей — слишком ровной, слишком золотой в лучах заката.

— Сенот, — прочитала Ксюша вслух, водя пальцем по тексту. — Священный сенот. Колодец жертвоприношений. Туда бросали… — она запнулась.

— Красивых и умных, — машинально закончила Анна и сама удивилась: — Откуда я это знаю?

— Пойдём спать, — сказала Ксюша. — Завтра рано вставать.

Ночью, когда Анна уже спала, раскинув руки и ноги в разные стороны, как морская звезда, которую волна выбросила на берег, Ксюша лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

Где-то там, за сотни километров отсюда, стояли пирамиды. Им больше тысячи лет. Они видели жрецов, дожди, войны и туристов. А завтра увидят её.

«Ты могла бы быть королевой, а не стражем у ворот чужого рая».

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить его лицо. Не получалось — только голос. И этот взгляд, холодный и тёплый одновременно, от которого по коже бежали мурашки.

Завтра. Всё будет завтра.

А на перилах балкона, в лунном свете, сидел Хосе.

Он пришёл ночью, когда они уже спали. Сидел тихо, не стучал когтями, не требовал печенья. Просто смотрел в тёмное стекло балконной двери, за которой угадывались две спящие фигуры.

Он знал, что одна из них — та, с громким смехом и тёплыми руками, которая всегда даёт печенье и разговаривает с ним, как с существом, которое всё понимает, — она особенная.

Утром она кормила его с ладони и говорила: «Ты мой маленький мексиканский бандит». А он смотрел ей в глаза и видел там то, чего не видел ни у кого из туристов, — настоящую нежность. Не ту, которая хочет что-то получить, а ту, которая просто готова отдавать.

Он посидел ещё немного, потом бесшумно спрыгнул в темноту и исчез в зелени.

Но перед тем, как уйти, он обернулся. Луна осветила его полосатый хвост, задорно задранный трубой, и чёрный блестящий глаз, в котором читалось обещание:

«Я вернусь. Я всегда возвращаюсь к тем, кто умеет любить просто так».

Глава 5 Чичен-Ица

Мексиканская ночь в четыре тридцать утра — влажная, густая, наполненная стрекотом цикад и дыханием океана. Он где-то там, за пальмами, всё так же ласково перебирает коралловый песок, и кажется, что мир замер перед важным открытием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.