Нина Левина – Наследник Тамерлана. Ветер времени (страница 9)

– Что это было? – прошептал Едигей, но Веда не удостоила его ответом, только крепче сжала руку.

Едигей снова очутился в комнате, на этот раз просторной и светлой. Женщина из видений что-то радостно говорит маленькому мальчику, и он, неуверенно ступая ножками, направляется к седому мужчине. Тот берёт его на руки и кружит по комнате, ребёнок смеётся, а потом вдруг становится серьёзным, чуть оттопыривает нижнюю губу и внимательно смотрит прищуренными глазами за спину мужчине. Рыжеватые волосы блестят в лучах солнца, пробивающегося сквозь высокие окна, и Едигей вздрагивает, заметив необыкновенное сходство мальчика с человеком, на службе у которого он состоял столько лет.

– Тимур, – с ужасом шепчет темник.

Мальчик стремительно растёт, рядом с ним часто мелькает другой ребёнок, чуть младше, но всё внимание Едигея приковано к сыну Тимура. Он странно одет, ходит по дорогам, не оставляя за собой пыли, ездит в карете без лошади, но, чем старше становится, тем больше в лице проступает сходство с Железным Хромцом. Неожиданно Едигей оказывается посреди странного места – сквозь густые зелёные кроны деревьев ярко светит солнце, играя на прозрачных стёклах и множестве решёток, за которыми ходят дикие звери. Мальчик стоит к нему спиной возле высокого решетчатого ограждения, за которым, нервно подрагивая хвостом, вышагивает огромный красивый зверь с пятнистой шкурой. Большая хищная кошка. Едигей вспомнил, что когда-то такого зверя держала одна из жён Тимура. Кошка останавливается напротив ребёнка, открывает пасть с большим розовым языком и длинными желтоватыми клыками и… Звуки лавиной ворвались в шатёр Едигея. Смех и крики детей, гомон птиц, странная музыка, бьющая по ушам. Сквозь этот непривычный шум прорвалось громкое рычание хищника, а потом откуда-то послышался возглас ребёнка:

– Санджа-ар!!!

Сын Тимура резко обернулся, взглянул прямо в глаза Едигею, и видение тотчас исчезло. Старуха отпустила руку тяжело дышавшего эмира, усадила его на шкуру возле весело потрескивающего огня, налила воды в кубок и подала ему.

– Что это за место? – сделав несколько глотков и придя в себя, спросил Едигей. – Как они сбежали туда?

– Потайной ход, мой господин, – ответила Веда.

– Такой же, в котором ты прячешь людей?

– О, нет, великий эмир! Мой ход выводит людей в безопасное место, из которого они потом сами возвращаются домой. А сына Тимура увели далеко, сквозь века, к нему нет простых дорог. Он живёт в Москве, осаждённом тобой городе, только в далёком-далёком будущем, где от имён Хромого Тимура и Едигея осталась лишь пыль воспоминаний.

– И я не могу послать за ним отряд нукеров?

– Нет, – покачала старуха головой.

– Как же мне заполучить мальчишку? Ты говорила, что усадив его на трон в Самарканде, я смогу повелевать всей империей Тимуридов! Или… – Едигей пристально посмотрел на старуху. – Ты можешь открыть этот тайный ход?

– Могу, господин. – Веда поклонилась эмиру.

– Тогда сделай это немедленно!

– Увы, силы мои на исходе, слишком много потрачено, чтобы показать тебе мальчика. Мне нужен отдых.

– Сколько времени ты хочешь? – с раздражением спросил Едигей.

– Не знаю. Я почувствую, когда буду готова. Хотя, – Веда задумалась на мгновение, – неподалёку есть одно место. Надеюсь, его не сожгли москвичи вместе с посадами, и не успели разорить твои воины?

– Что за место?

– Троицкий монастырь. Позволь мне побывать там завтра.

– Знаю я это место, – кивнул Едигей. – Оно в почёте у русских. Слыхал даже, что Кочубей – лучший темник Мамая, был убит в поединке монахом из этого монастыря. Но не верю я в такие сказки. Мужи там живут сухие, тощие, в длинных тёмных одеяниях, морят себя голодом и молитвами. Как один из них мог одолеть могучего татарского воина? Разве что колдовскими чарами. Хочешь к ним съездить, посмотреть на деревянные избы за тыном? Ладно, выделю двух нукеров для сопровождения. А пока велю накормить тебя и определить место для отдыха.

Веда почтительно поклонилась, собрала свою корзину и направилась к выходу, но внезапно остановилась, словно вспомнив о чём-то:

– Есть у меня просьба, господин.

– Какая?

– Награди десятника Котлубея, чтобы не роптали его подчинённые, не добравшиеся до богатств Ростова.

– Что тебе до этого десятника?

– Не мне, господин – тебе. Не пренебрегай людьми. Когда через год князь Бурнак сговорится с твоими недругами, Котлубей сослужит добрую службу. – И старуха выскользнула из шатра, оставив Едигея в раздумьях.

***

Следующим утром один из нукеров усадил старуху впереди себя на коня, и они отправились на северо-восток от Москвы, к Троицкому монастырю. День был чудесный – на чистом голубом небе ярко светило низкое зимнее солнце. Воздух был прозрачен и словно соткан из лучей, пытающихся подарить слабое тепло. Тем страшнее был контраст с землёй, окутанной сажей от пожарищ, вытоптанной тысячами копыт лошадей, залитой почерневшей застывшей кровью. Веда многое повидала на своём веку, но всякий раз вид обгоревших руин приводил её в ужас. Она слышала вой матерей и плач младенцев, видела тени, мечущиеся в дыму пожаров, чувствовала вместе с ними боль отчаяния и горечь потерь. Это была высокая плата за её мастерство, и старуха попросила пустить лошадей вскачь, чтобы быстрее миновать места всеобщей скорби.

Не успела она облегчённо вздохнуть, оставив позади сожжённые посады Москвы, как вереница полуодетых пленных женщин и детей, подгоняемая несколькими всадниками, привлекла её внимание, заставив глаза наполниться слезами. Много-много лет назад ей довелось точно так же идти из разрушенной родной деревеньки, и хлыст подгоняющих всадников неоднократно опускался на хрупкие девичьи плечи, пока её не заметил сотник Джамбул и не купил для своего маленького гарема.

Миновав скорбную процессию, старуха и сопровождающие её нукеры, свернули на лесную дорогу и направились в сторону холма Маковец, на котором когда-то поселился Сергий Радонежский с братом Стефаном, основав монастырь. Солнце, не успев подняться высоко в небо, снова начало клониться к горизонту, когда всадники выехали на вершину холма. Среди вековых елей, обнесённая невысоким деревянным тыном, притаилась обитель, населённая монахами. Всё было цело и невредимо – и деревянная церковка посреди, с небольшой колоколенкой, и десятка полтора низеньких бревенчатых домиков-келий. Опустошающие отряды татар пока не добрались до этого места, то ли из суеверной боязни, то ли не видя интереса для обогащения в скромных монашеских жилищах.

– Я сама пойду туда, – сказала Веда нукеру, соскочила с лошади и направилась в сторону деревянных ворот.

С каждым шагом идти становилось всё труднее и труднее. С одной стороны что-то могучее и сильное влекло её к храму, стоящему посреди территории монастыря, а с другой – какая-то сила сдавливала грудь, мешая дышать, спутывала ноги, заставляла оглядываться в страхе. Веда с трудом добралась до ворот и остановилась, вцепившись в деревянный тын руками, не в силах сделать больше ни шагу. Кровь горячим потоком бежала по венам, заставляя биться сердце, словно кузнечный молот. «Здесь действительно необыкновенная сила», – подумала старуха. Ей было знакомо это ощущение обновления. Каждый раз, чувствуя, что ослабевает, она отправлялась в паломничество к ближайшим церквям, тем самым совершая кощунство, но не в силах отказаться от ведунского знания.

Внутри, за тыном, было пустынно. «Должно быть, покинули Божии слуги свою обитель, – подумала Веда. – Оно и верно, разве ж пощадят их татары?» Но тут со стороны церкви донеслось приглушённое протяжное пение, а дверь одной из келий отворилась, и к старухе направился худой монах в длинной чёрной рясе до земли. Он подошёл к воротам, остановился возле Веды и спросил, глядя поверх неё пустыми бельмами слепого человека:

– Пошто ты здесь, ведунья?

Старуха в страхе отшатнулась от слепого, но потом взяла себя в руки.

– Коль распознал во мне ведунью, так может, ответишь сам?

– Отвечу, – кивнул он. – Всех вас, вступивших в сговор с бесами, иногда тянет к Божьей обители. Знамо, дело какое-то затеяла колдовское. Душу губишь свою безвозвратно.

– Зато жизнь свою спасаю!

– Что такое жизнь? – спросил монах. – Мгновенье. Твоя вот, судя по голосу, уже на исходе. А душа – вечна. И ты размениваешь вечность на мгновение?

– Боюсь я той вечности, – вздохнула Веда. – Хотя давно не использую силу на дела плохие, да только не знаю, что ждёт меня за порогом жизни. Будет ли прощение?

– Никто не знает, но все надеются. Ибо нет греха выше милости Господней. Остановись, ведунья, и посвяти остаток своей жизни покаянию. Тогда и страх смерти отступит.

– Хорошо говоришь, монах. Может, я так и поступлю. Сделаю последнее дело и уйду куда-нибудь далеко-далеко грехи замаливать.

– Не делай то, что задумала, ибо новое тяжкое преступление ляжет на твою душу! – воскликнул монах. – Не будет тебе милости, пока не исправишь содеянное.

– Я ничего плохого не сделаю – просто верну на место то, что давно спрятано.

– Тем самым совершишь злодеяние! Отдашь в руки волка Едигея беззащитных овечек.

– Я отдам ему ребёнка, облечённого властью! Едигей воздаст ему достойные почести!

– Он возьмёт гораздо больше и утащит душу твою в бездну. – Монах зябко поёжился. – Жаль тебя, но более жаль людей, коим ты причинишь страдание. Не приходи сюда, нет пока тебе Божьего прощения.