Нина Левина – Наследник Тамерлана. Ветер времени (страница 8)

– Мне неинтересна твоя жизнь! – прервал её Едигей. – Она может закончиться в одно мгновение по моему приказу. Что тебе известно о Хорезме?

– Многое, великий эмир! – Старуха почтительно склонила голову. – В Хорезме твоё будущее. Но… – она выразительно посмотрела на Котлубея и оглянулась на воинов охраны, застывших неподалёку. – Бесстрашный Едигей доверяет всем ушам? Может, он соблаговолит выслушать беспомощную старуху наедине?

– Мой господин! – с тревогой в голосе воскликнул начальник охраны. – Нельзя доверять ведьме!

– Дай свою руку, Едигей, – вкрадчиво проговорила Веда, протягивая вперёд иссохшие пальцы. – И ты убедишься, можно ли мне доверять.

По спине бывшего темника пробежал холодок страха, но, невзирая на него, Едигей решительно протянул руку и лишь брезгливо поморщился, когда старуха крепко вцепилась холодными пальцами в его кисть. Тотчас же в голове эмира вспыхнуло яркое воспоминание – ханский дворец в Сарае, а вот он сам выходит из-за ковра, закрывающего потайную дверь, ведущую в спальню хана. Сверкает клинок в руке, и Тимур-Кутлуга падает с перерезанным горлом, не успев даже вскрикнуть. Следующая картина – Едигей успокаивает плачущую женщину, приходящуюся ему сестрой, и отдаёт строгий приказ найти и казнить убийцу её сына. Эмир выдернул свою руку из цепких пальцев и с ужасом отшатнулся от старухи.

– А ведь он был твоим племянником, – тихо пробормотала она. – Его младшего брата постигла та же участь.

– Как ты узнала? – прошипел Едигей.

– Ты плохо слушал историю моей жизни, господин, – проскрипела Веда. – Многие знания сами появляются в моей голове.

– А если я велю отрубить её?

– Ты вправе сделать это, но лучше воспользуйся тем, что расскажу. Я, хоть и стара, но не хочу умирать.

– Странно. – Едигей покачал головой. – Обычно старики не боятся смерти, некоторые даже молят о ней.

– Я боюсь смерти, – ответила Веда, тяжело вздохнув. – Слишком многим я помогла когда-то отделаться от соперниц и соперников, извести со свету старых мужей и сварливых жён, избавиться от нежеланных детей. Уже много лет, как я не берусь за такие дела, стараясь только лечить и спасать. Но не знаю, что ждёт меня там, за порогом жизни! Простились ли мне старые проделки? – Она подняла крючковатый палец к небу. – Меня в дрожь бросает при мысли о небесном суде, потому и цепляюсь за жизнь, чтобы не услышать страшный приговор длиною в вечность.

– Ладно, – усмехнулся Едигей, – поживёшь пока. Входи в шатёр и постарайся меня удивить.

Он приподнял полог и вошёл внутрь, старуха проковыляла следом и тяжело опустилась на толстую шкуру возле огня. Из глубоких складок своего одеяния она извлекла длинную трубку и принялась разжигать её.

– Только не заставляй меня ждать, – Едигей нетерпеливо щёлкнул пальцами, усаживаясь в походное кресло.

– Не буду, великий эмир, – Веда с наслаждением затянулась и выпустила тонкую струйку дыма. – Судьба несправедлива к тебе, Едигей. Одарила бесстрашием, талантом полководца и хитростью политика, наградила привлекательной внешностью и острым умом, но забыла только об одном – влить хоть каплю наследной крови Чингизидов.

– Это мне известно и без тебя.

– Все знают, что ты – настоящий правитель Золотой Орды, но вынужден ставить впереди себя глупых, избалованных юнцов, чтобы иметь право повелевать от их имени. Тебе приходится считаться с их капризами, транжирством завоёванных богатств и пьянством, иногда меняя зарвавшихся и возомнивших себя великими ханами на более удобных. Тяжело править в Золотой Орде, где судьба большинства царевичей в твоих твёрдых руках, но ещё тяжелее удержать власть в Хорезме – отобранном тобой у империи Тимуридов. Ты поставил правителем Хорезма золотоордынского царевича, но его власть не признают ни наследники Тимура, ни знать Хорезма, постоянно устраивающая заговоры с целью вернуться под власть Самарканда.

– Кого же мне ещё ставить в Хорезме? – криво усмехнулся Едигей. – Наследники Тимура со мной даже разговаривать не станут. Я для них – презренный темник, предавший Железного Хромца. И хотя они сейчас бьются между собой за право единоличной власти, но как только дело коснётся меня – без раздумий объединятся, чтобы пойти против.

– Однако, именно в Хорезме твоё спасение! – глубокомысленно произнесла Веда.

– Спасение от чего?! – Едигей вскочил с кресла. – Разве мне что-то грозит?

– Увы, господин, – старуха вздохнула, – твоей власти в Золотой Орде подходит конец. Великий Чингиз отправился в иной мир много лет назад, и капли его царственной крови размножились в сотнях, тысячах потомков, позволяя каждому претендовать на ханский трон. Ты не устоишь, Едигей. Уже поднимает войско сын убитого тобой Тимур-Кутлуга, а сколько ещё желающих воссесть на троне в Сарае? Молодых, горячих, тщеславных… – Старуха внимательно посмотрела на задумавшегося Едигея. – А вот Тимур умер менее четырёх лет назад, и прямых наследников у него не так уж много. Наглец Халиль-Султан, внук, захватил власть, невзирая на завещание деда и двух его сыновей – Шахруха и Мираншаха. Но у Мираншаха проблемы со здоровьем – что-то повредилось в голове, и его давно вычеркнули из списка престолонаследников. Остаётся Шахрух. Сейчас именно он пытается стать единовластным правителем империи Тимуридов, и его поддерживают эмиры и военачальники, потому что он – сын Тимура! Только не знают они, что у Тимура остался ещё один сын – законный наследник. И ты, Едигей, можешь стать не только правителем Хорезма, но и всей империи Тимуридов, если усадишь наследника на трон в Самарканде и станешь повелевать его именем!

Веда замолчала, глядя в глаза Едигею, наливающемуся краской гнева. Он подошёл к ведунье, схватил рукой за горло, приподнял и встряхнул над шкурой.

– Что ты несёшь, старая карга! – прошипел Едигей захрипевшей от удушья Веде. – Какой ещё сын? У Тимура их было всего четверо! Двое умерли раньше отца, а двое – Шахрух и Мираншах – остались! Нет больше сыновей! Слышишь! – Он разжал пальцы, и старуха рухнула к огню, судорожно вздыхая и откашливаясь.

– Есть, – просипела она, поднимаясь и растирая шею. – Есть, господин. Пятый сын, подаренный старику перед самой смертью младшей императрицей Тукал-ханум.

– Что? – Едигей в изумлении уставился на Веду. – Не может быть!

– Может, господин, может. Тукал-ханум родила мальчика перед смертью Тимура. Бедняжка! – Старуха вздохнула. – Тебе, должна быть известна ужасная участь гарема покойного Тимура. Сразу после его смерти женщины были проданы в рабство, стали наложницами простолюдинов и солдат, были отданы в прислуги. Таким образом осмелевшие шакалы отомстили льву, надругавшись над его жёнами.

– Я знаю, – горько произнёс Едигей. – Моя сестра была в гареме и покончила с собой, когда её заставили выносить ночные вазы за служанками Шад-Мульк – любимой жены Халиль-Султана.

– Значит, тебе известно, что шакалы не решились пойти на унижение двух императриц – старшей и младшей. Их попросту отравили.

– А ребёнок?

– Халиль-Султан готовил ужасную участь возможному сопернику на трон, но, к счастью, у императриц были верные, преданные слуги. Им удалось вынести ребёнка из дворца и надёжно спрятать его.

– Где?! – воскликнул Едигей, глядя горящими глазами на Веду.

– Далеко, эмир Едигей. Очень далеко. Если велишь – я покажу тебе.

– Показывай! – Бывший темник нетерпеливо махнул рукой.

Старуха подтянула корзину, разложила перед собой на шкуре пучки трав и принялась что-то напевать. Огонь метнулся к ней яркими языками, и Веда со смехом бросила в него несколько веточек. Пламя успокоилось, стало ровным, и старуха принялась подбрасывать в него травы, продолжая петь. Огонь едва горел над землёй, цвет его постоянно менялся с зелёного на синий, с синего на бордовый. Несмотря на дневной свет за шатром, внутри стало сумрачно, как после заката.

– Смотри, – прошептала старуха и взяла Едигея за руку.

В тот же миг они словно переместились в богато убранную спальню. Лёгкие, длинные занавеси колыхались от ветра. Вокруг сновали полупрозрачные женщины, а на широком ложе, среди шёлковых подушек лежала Тукал-ханум (Едигей узнал её) и счастливо улыбалась пожилой женщине, с осторожностью держащей в руках плачущего младенца.

– Старшая императрица, Биби-ханум. – Едигей с невольным почтением склонил голову.

– Смотри дальше, – прошелестел голос Веды.

Силуэты женщин растворились в тумане, спальня подёрнулась дымкой, и вот Едигей уже в тёмном коридоре, освещаемом светом от факела в руке Биби-ханум. Возле неё стоит Тукал-ханум. Она со слезами на глазах передаёт ребёнка молодой женщине, а рядом стоящий седовласый мужчина прижимает руку к сердцу, склонив голову. Оба, мужчина и женщина, быстро скрываются в темноте длинного коридора, и в следующий миг видение переносит Едигея в маленькую комнатку, за стенами которой идёт бой. Седой мужчина сражается с воинами императорской охраны, но в комнате происходят события не менее захватывающие – женщина прижимает младенца к груди, а какой-то незнакомец, воздев руки к небу, что-то говорит. Неожиданный столб яркого света заставляет Едигея зажмуриться, а потом раскрыть глаза в изумлении. Между двумя разошедшимися в разные стороны лучами, появляется проход к фонтану и поляне, покрытой стриженой зелёной травой. Женщина с ребёнком шагает туда, следом за ней незнакомец, а потом, через какое-то время и седой мужчина. Лучи исчезают, и перед Едигеем пустая маленькая комната.