Нина Кислицына – Разбитое сердце (страница 2)

До обеда она разбирала почту, читала внутренние инструкции, запоминала, где что лежит. Соседка справа, женщина с рыжими волосами и веснушками, представилась Катей и показала, где стоит кулер и где можно разогреть еду. Софи поблагодарила, но запомнила только, что кофе в этом здании варят на первом этаже, в буфете, и что к нему дают булочки.

В обед она не пошла — не хотелось тратить деньги и показываться лишний раз. Достала из сумки яблоко, съела его у окна, глядя на крыши соседних домов. Город жил своей жизнью: гудели машины, внизу шли люди с пакетами и стаканами кофе, у перекрёстка светофор мигал жёлтым.

Софи подумала о том, что где-то в этом городе, возможно, есть человек, который однажды станет для неё важным. Или не станет. Или это вообще не тот город, в котором случается что-то хорошее. Она не знала. Она просто стояла и ела яблоко, и ей было спокойно.

После обеда в зал зашла Марина Викторовна, а с ней — высокий мужчина. Софи не сразу подняла голову, она заканчивала письмо, и только когда тень упала на её стол, обернулась.

Он стоял в проходе, заложив руки в карманы брюк, и смотрел на неё. Тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках, прямой нос, лёгкая щетина, которая делала его лицо не строгим, а скорее усталым и собранным одновременно. Пиджак он снял — перекинул через руку, и белая рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу.

— Это ваш новый сотрудник, Давид Артурович, — сказала Марина Викторовна. — Софи, наш генеральный директор.

Софи поднялась со стула, чувствуя, как внутри всё подбирается от неожиданности. Она почему-то представляла начальника старше, суше, с залысиной и очками. А перед ней стоял мужчина, от которого веяло чем-то совсем другим — спокойной, уверенной силой, той, что не нуждается в том, чтобы её демонстрировать.

— Здравствуйте, — сказала она, и голос вышел тише, чем хотелось.

Давид шагнул ближе, протянул руку. Ладонь у него была тёплая, сухая, пожатие — крепкое, но не долгим. Он задержал её руку на секунду дольше, чем положено, и Софи почувствовала, как по спине пробежал холодок, совсем не похожий на страх.

— Софи, — повторил он, будто пробуя её имя на вкус. — Добро пожаловать.

Она кивнула, отняла руку, села. Давид ещё мгновение смотрел на неё, потом перевёл взгляд на её стол, на разложенные ручки, на яблочный огрызок, который она не успела выбросить.

— Осваиваетесь?

— Да, — ответила Софи. — Изучаю документы.

— Хорошо. Если будут вопросы — мой кабинет дальше по коридору, последняя дверь.

Он сказал это спокойно, даже равнодушно, но Софи поймала себя на том, что не может отвести от него глаз. В нём было что-то, что заставляло её держать спину прямее и дышать чуть глубже.

Давид кивнул Марине Викторовне, развернулся и пошёл к выходу из зала. Софи смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась, и только потом поняла, что всё это время сжимала в пальцах ручку.

Весь оставшийся день она ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре. Работа не клеилась: письма она перечитывала по два раза, в таблице путала строки, а один раз отправила документ не тому адресату и потом долго писала извинительное письмо, чувствуя, как горят щёки.

Катя, соседка справа, в конце дня обернулась к ней и сказала, понизив голос:

— Ты не бойся, он не кусается. Строгий только с теми, кто водит его за нос. А с остальными — нормальный.

Софи хотела ответить, что ей всё равно, но промолчала. Слишком явная ложь прозвучала бы неубедительно.

В половине седьмого она выключила компьютер, сложила бумаги стопкой, убрала ручки в стакан. Зал почти опустел, только в дальнем углу кто-то ещё щёлкал клавиатурой. Софи накинула пиджак, поправила волосы и вышла в коридор.

У лифта она остановилась. Двери открылись, и оттуда вышел Давид — уже в пиджаке, с папкой под мышкой. Он заметил её, замедлил шаг.

— Уже уходите?

— Да, — ответила Софи, отступая на полшага, чтобы пропустить его.

Он не торопился уходить. Стоял напротив, смотрел на неё тем же спокойным, изучающим взглядом, от которого у неё почему-то пересыхало в горле.

— Как первый день?

— Нормально. Понемногу осваиваюсь.

— Если что-то не так — говорите сразу. Не терпите. В этом здании не любят, когда проблемы замалчивают.

Софи подняла на него глаза. Он сказал это без улыбки, серьёзно, и на секунду ей показалось, что он видит больше, чем говорит.

— Хорошо, — сказала она.

Давид кивнул, прошёл мимо неё по коридору, и Софи вошла в лифт. Двери закрылись, и только тогда она выдохнула.

ГЛАВА 2

На улице было тепло, пахло мокрой листвой и вечерним городом. Софи шла к остановке, а в голове крутилось одно: его взгляд. Не жадный, не липкий — просто внимательный. Так смотрят на человека, которого хотят понять, а не раздеть глазами. И от этого было почти неловко.

Она купила в супермаркете у дома хлеб, молоко, пачку макарон и банку томатной пасты. Дома разулась, переоделась в футболку, сварила макароны. Ела стоя у окна, глядя, как во дворе загораются окна и у подъезда собираются подростки. Город казался ей чужим, но уже не враждебным. Просто городом, в котором она пока не нашла своего места.

Перед сном Софи снова подошла к кактусу на подоконнике. Проверила землю пальцем — всё ещё влажная после вчерашнего. Она не знала, выживет ли он, но почему-то хотелось, чтобы выжил.

Она легла в постель, натянула плед до подбородка и закрыла глаза. За стеной тихо гудел холодильник, где-то наверху двигали мебель. Мысли о Давиде она гнала, но они возвращались — мягкие, неотвязные, как запах чужого ремонта, который ещё не выветрился из комнаты.

Софи перевернулась на бок и заставила себя думать о завтрашнем дне. О работе. О документах, которые надо разобрать. О том, что прошлое осталось за дверью и пусть там и остаётся.

Уснула она быстро, но сон был неглубокий, тревожный, будто она всё время ждала, что телефон завибрирует и на экране высветится чужой, знакомый до тошноты номер.

Но телефон молчал.

Следующие дни слились в один длинный, ровный ритм: утро, дорога через город, офис, документы, вечер. Софи вставала рано, варила себе кофе в турке, которую купила в хозяйственном на углу, и выходила из дома за час до начала рабочего дня, чтобы успеть пройтись пешком, а не трястись в переполненном автобусе.

Работа оказалась не сложнее той, что была у неё раньше, но коллектив был другой — тише, спокойнее. Никто не шептался за её спиной, не замолкал, когда она входила. Катя угощала её домашним печеньем и рассказывала, кто с кем дружит, кого лучше не злить и почему в пятницу все собираются в буфете на первом этаже. Софи слушала вполуха, кивала, и постепенно её перестало тянуть сжиматься при каждом резком звуке.

Давида она видела редко. Он проходил через общий зал утром, здоровался коротко, не задерживаясь, иногда останавливался у чьего-нибудь стола с вопросом. Софи ловила себя на том, что замирает, когда он появляется в дверях. Сердце начинало биться чаще, ладони становились влажными, и она злилась на себя за это — как девчонка, честное слово.

Он же, казалось, не замечал её вовсе. Нет, не совсем так: здоровался он с ней всегда, и каждый раз взгляд задерживался на секунду дольше, чем нужно. Но этим всё и ограничивалось. Никаких намёков, никаких лишних слов. И Софи убеждала себя, что ей это только кажется.

На четвёртый день её вызвали к нему в кабинет.

— Давид Артурович просил зайти, — сказала Марина Викторовна, остановившись у её стола. — По поводу квартального отчёта.

Софи кивнула, поправила блузку, взяла папку с бумагами и пошла по коридору к последней двери. Перед кабинетом она на секунду задержалась, выровняла дыхание, потом постучала.

— Войдите.

Он сидел за столом, в очках, которых она раньше на нём не видела. Это делало его лицо строже, взрослее. Он поднял голову, кивнул на стул напротив.

— Садитесь.

Софи села, положила папку на край стола. В кабинете пахло кофе и дорогим одеколоном — едва уловимо, так, что хотелось вдохнуть ещё раз.

— Я просмотрел ваши бумаги, — сказал Давид, откидываясь на спинку кресла. — Вы быстро втянулись. Для человека, который неделю назад пришёл с улицы, это неплохо.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это факт.

Софи не знала, что ответить, и просто кивнула. Давид смотрел на неё, и под этим взглядом ей казалось, что она сидит на стуле слишком прямо, что блузка мятая, что волосы выбились из хвоста.

— Откуда вы переехали? — спросил он вдруг.

— Издалека.

— Это не ответ.

— Из Кленова, — сказала Софи, называя город, которого на самом деле не существовало, — она не хотела, чтобы её легко было найти даже в анкете.

Давид прищурился, будто хотел спросить ещё что-то, но передумал.

— Ладно. Не хотите говорить — не надо. У каждого есть то, что он не выставляет напоказ.

Софи почувствовала, как внутри всё напряглось. Он сказал это спокойно, без давления, но именно поэтому прозвучало опаснее, чем прямой вопрос.

— Я не то чтобы не хочу, — сказала она тихо. — Просто не люблю вспоминать.

Он кивнул — так, будто понял больше, чем она сказала.

— Вспоминать не обязательно. Достаточно не врать себе о том, что было.

Она подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно, без улыбки, и в этом взгляде не было ни жалости, ни любопытства — только внимание. Такое, от которого хочется рассказать всё, лишь бы он продолжал так смотреть.