Нина Кислицына – Разбитое сердце (страница 3)

Софи опустила взгляд на свои руки, лежавшие на папке.

— Я постараюсь, — сказала она.

— Вот и хорошо. По отчёту: я пометил места, где цифры не сходятся. Посмотрите и пересчитайте к пятнице.

Он подвинул к ней папку. Их пальцы почти соприкоснулись — Софи взяла бумаги быстрее, чем нужно, и он заметил это, но ничего не сказал.

— Спасибо, — повторила она.

— Софи.

Она остановилась уже у двери, обернулась.

— Если вам понадобится помощь — с работой или с чем-то ещё — не молчите. Я здесь не для того, чтобы вы боялись меня.

— Я вас не боюсь, — сказала она, и сама удивилась, как твёрдо это прозвучало.

Давид усмехнулся — едва заметно, уголком рта.

— Вот и не надо.

Софи вышла, прикрыла за собой дверь и прислонилась к стене в коридоре. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Она прижала папку к груди и глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь.

Вечером, дома, она долго сидела над отчётом, но цифры не складывались — не потому, что были сложными, а потому, что перед глазами всё время вставало его лицо. Очки, которые он снял, когда она вошла. Пальцы, почти коснувшиеся её руки. Слова: «Я здесь не для того, чтобы вы боялись меня».

Софи захлопнула папку и уронила голову на скрещённые руки.

Она не имела права. Не сейчас. Не с ним.

В пятницу она сдала отчёт раньше срока. Цифры сошлись, и Софи позволила себе выдохнуть — впервые за неделю что-то в её жизни поддалось контролю. Вечером Катя напомнила, что все собираются в буфете: не корпоратив, просто посиделки перед выходными, кофе, пирожные, разговоры ни о чём.

— Ты обязана пойти, — заявила она, застёгивая пальто. — Первая неделя закончилась, надо это отметить.

Софи хотела отказаться. Сказать, что устала, что дома ждут неразобранные вещи. Но Катя смотрела так, что возражать было неловко, и Софи кивнула.

В буфете было шумно и тепло. Пахло корицей и свежемолотым кофе. За столиками сидели сотрудники — кто-то смеялся, кто-то листал телефон, кто-то спорил о вчерашнем футболе. Софи взяла себе чай с лимоном и села с краю, рядом с Катей, стараясь занимать как можно меньше места.

Она пила чай и слушала, как коллеги перебрасываются шутками. Её почти не трогали, лишь изредка задавали вежливые вопросы — где жила раньше, нравится ли город. Софи отвечала коротко, улыбалась, и постепенно напряжение внутри ослабевало.

Давид появился неожиданно. Он вошёл в буфет, оглядел собравшихся, и на секунду разговоры стали тише — так всегда бывает, когда входит начальник. Кто-то махнул ему рукой, предлагая место. Он кивнул, но сначала подошёл к стойке, взял кофе, и только потом обвёл зал взглядом, будто искал кого-то.

Софи почувствовала этот взгляд, ещё не подняв головы. Он скользнул по ней — и задержался.

Она сделала вид, что рассматривает свою чашку. Когда подняла глаза, Давид уже разговаривал с мужчиной у окна, но Софи готова была поклясться, что мгновением раньше он смотрел именно на неё.

— Ой, кажется, наш директор сегодня в хорошем настроении, — шепнула Катя, толкнув её локтем. — Это редкость. Обычно он по пятницам как туча.

Софи промолчала. Она сделала глоток чая, и он показался ей слишком горячим, обжигающим нёбо.

Через полчаса народ начал расходиться. Софи тоже поднялась, попрощалась с Катей и направилась к выходу. В коридоре было пусто и тихо, шаги гулко отдавались от стен. Она уже взялась за ручку входной двери, когда сзади раздался голос:

— Софи.

Она обернулась. Давид стоял в нескольких шагах, держа в руке пиджак, перекинутый через плечо. Пиджак снял, рубашка слегка помята после рабочего дня, верхняя пуговица расстёгнута.

— Вы домой? — спросил он.

— Да.

— Вам далеко?

— Минут сорок пешком.

— Я подвезу.

Это прозвучало не как предложение, а как решение. Софи покачала головой:

— Не стоит. Я люблю ходить пешком.

— Поздно уже. И дождь начинается.

Она прислушалась — за стеклянной дверью действительно моросило, по асфальту расходились мелкие круги.

— Мне недалеко, — повторила она, но голос прозвучал неуверенно.

Давид шагнул ближе. Теперь между ними было меньше вытянутой руки. Софи чувствовала исходивший от него запах — кофе и тот самый одеколон, горьковатый, тёплый.

— Я не сделаю вам ничего плохого, Софи, — сказал он негромко. — Просто довезу до дома. Это не свидание.

Она подняла на него глаза. В его взгляде не было насмешки — только спокойное, почти усталое терпение человека, который привык, что ему не доверяют.

— Хорошо, — сдалась она. — Спасибо.

Машина у него была тёмная, с кожаным салоном, пахнущая тем же одеколоном. Софи села на пассажирское сиденье, пристегнулась, положила сумку на колени. Давид завёл двигатель, и в салоне тихо заиграла музыка — что-то инструментальное, медленное.

— Адрес?

Она назвала улицу. Он кивнул, тронулся. Дворники мерно скользили по стеклу, размазывая капли. Город за окном расплывался в огнях — жёлтых, красных, белых.

Некоторое время ехали молча. Софи смотрела в окно, стараясь не коситься на его руки на руле — сильные, с проступившими венами, с часами на запястье.

— Вы всегда такая настороженная? — спросил Давид, не отрывая взгляда от дороги.

— Только с незнакомыми людьми.

— Я ваш начальник. Мы не незнакомы.

— Мы знакомы неделю. Это не считается.

Он хмыкнул.

— Справедливо.

Машина притормозила у светофора. Давид повернулся к ней, и Софи почувствовала на себе его взгляд — не быстрый, не скользящий, а внимательный, как в тот первый день в кабинете.

— Тогда, может, стоит это исправить? — сказал он.

— Что именно?

— Познакомиться получше.

Сердце у Софи пропустило удар. Она отвернулась к окну, сделала вид, что разглядывает вывеску аптеки на углу.

— Зачем? — спросила она тихо.

— Затем, что вы мне интересны. И я вам, кажется, тоже.

Она резко повернула голову.

— С чего вы взяли?

Давид улыбнулся — спокойно, без самодовольства.

— С того, как вы смотрите на меня, когда думаете, что я не вижу.

Софи открыла рот, чтобы возразить, но слова не находились. Щёки залило жаром. Хорошо, что в салоне было темно и он не мог этого видеть.

— Я так не смотрю, — выдавила она наконец.