Нина Кислицына – Непокорная (страница 7)

Он не умел ждать. Но с ней, кажется, придётся научиться.

Мартин продержался четыре дня.

Первые два он честно не подъезжал к Кленовой, не открывал её

страницу, не набирал номер, который всё равно не имел. Он

заваливал себя делами: отцовские бумаги, встречи, спортзал до

изнеможения, ужины, на которых он сидел с каменным лицом и

отвечал невпопад. Мать посматривала на него поверх чашки, но

молчала. Она умела ждать, когда сын сам созреет до разговора.

На третий день Мартин сломался на том, что просто проехал мимо

её дома. Один круг, без остановки. Он убедил себя, что это не

слежка — просто дорога. Но когда увидел в окне второго этажа свет, у него перехватило дыхание, как у мальчишки, и он понял, что

никакие дела не вытравят из него эту женщину.

А Дейли в эти дни жила странной, раздвоенной жизнью.

Днём она писала. Впервые за много недель строчки пошли —

горькие, злые, точные. Она выплёскивала в героиню всё, что не

могла сказать вслух: про предательство, про то, как человек уходит

не тогда, когда уходит, а задолго до этого, пока ещё сидит рядом и

отвечает на сообщения. Книга двигалась, и это было единственное, что держало её на плаву.

Но по вечерам, когда улица затихала, она ловила себя на том, что

стоит у окна. Не смотрит — ждёт. И каждый раз, когда за липами

мелькали фары, у неё что-то обрывалось внутри, и она злилась на

себя за это обрывание.

Он не приходил. И это должно было радовать её. Но вместо радости

была смутная, колкая пустота, с которой она не знала, что делать.

На четвёртый вечер Дейли не выдержала. Надела лёгкую куртку, хотя было тепло, и пошла в город — просто чтобы не сидеть у окна, как дура. Она гуляла по набережной, смотрела, как вода несёт

отражения фонарей, и почти поверила, что ей всё равно.

А потом увидела его.

12

Мартин стоял у перил набережной, спиной к ней, и смотрел на воду.

На нём была та же тёмная футболка, и в вечернем свете он казался

чужим, незнакомым — не тем человеком, что следил за ней у

калитки, а просто мужчиной, который пришёл сюда постоять один.

Дейли хотела пройти мимо. Ноги сами замедлили шаг.

Он обернулся — не потому, что услышал её, а просто так, на звук

города, — и увидел её. И замер.

Они стояли друг напротив друга, и между ними текли секунды, тяжёлые, как вода в реке.

— Вы меня преследуете? — спросила она наконец, но без прежней

резкости.

— Нет, — сказал он. — Просто пришёл сюда. Клянусь, я не знал, что

вы будете здесь.

— Верится с трудом.

— А вы проверьте. — Он развёл руки. — Я не слежу. Я учусь.

— Чему?

— Ждать.

Дейли усмехнулась и подошла ближе, встала у перил в двух шагах от

него, глядя на воду.

— Плохо у вас получается, — сказала она.

— Знаю.

Они замолчали. Вода шумела о гранит, где-то играла музыка из

открытого кафе, и в этом шуме было что-то обезоруживающее — как

будто город взял паузу вместе с ними.

— Я прочитал вашу прошлую книгу, — сказал Мартин вдруг.

Она резко повернула голову.

— Зачем?

— Чтобы узнать вас. Не через справки. По-настоящему.

— И что узнали?

— Что вы умеете писать о людях так, будто заглядываете им под

кожу. И что сама вы, наверное, очень хорошо умеете скрываться. В

ваших героях вас много, но вы прячетесь за ними, как за чужими

лицами.

Дейли смотрела на него, и внутри у неё всё сжималось — потому что

он попал. Попал точнее, чем хотелось бы.

— Это очень личное, — сказала она тихо. — То, что вы читали.

— Я знаю. Поэтому и говорю.

13