Нина Кислицына – Непокорная (страница 6)

— Я не знал, как сказать. Не хотел, чтобы это было по телефону.

— Но оно по телефону.

— Да, — согласился он тихо. — Прости.

Она не заплакала. Даже голос не дрогнул. Просто стало пусто, как

будто из неё разом вынули что-то тяжёлое, что она таскала с собой

последние недели, — и она не знала, легче ей или больнее.

— Хорошо, — сказала она. — Спасибо, что сказал.

— Дейли…

— Я не злюсь. Правда. Ты имеешь право.

Она нажала отбой, не дожидаясь ответа, и ещё долго сидела, глядя

на погасший экран. Потом подозвала официантку, попросила счёт и

вышла на улицу, где солнце било в глаза, как ни в чём не бывало.

ГЛАВА 3

Она шла домой по Кленовой и не плакала. Ей было двадцать шесть, у неё была книга, которую никто ещё не прочитал, дом, который она

снимала на гонорар от прошлой, и телефон, в котором стало на один

контакт меньше смысла. Этого было и мало, и достаточно.

Мартин появился на следующий день, как по расписанию. Она

вышла вынести мусор и увидела его у калитки — он стоял, засунув

руки в карманы, и смотрел на неё так, будто ждал, что она сейчас

захлопнет дверь у него перед носом.

— Что вам нужно? — спросила она, не подходя.

— Узнать, как вы.

— Вы надо мной издеваетесь?

10

— Нет.

Она усмехнулась, покачала головой и бросила пакет в контейнер у

забора.

— Вы всё знали заранее, — сказала она. — Про Тима. Про то, что он

не вернётся. Вы пришли меня жалеть?

— Я пришёл, потому что не мог не прийти.

Она подняла на него глаза. Сегодня он был без кепки, в тёмной

футболке, и вблизи, при дневном свете, казался моложе, чем тогда в

машине. Но взгляд у него был тяжёлый, взрослый, и под этим

взглядом ей стало не по себе.

— Послушайте, — сказала она медленно, — я не знаю, кто вы. Но то, что вы делаете, — это не ухаживание. Это контроль. Вы следите, вы

наводите справки, вы знаете обо мне то, чего я вам не рассказывала.

От такого не влюбляются. От такого хочется закрыть дверь и сменить

замки.

Мартин смотрел на неё молча. Потом отвёл взгляд в сторону, на

улицу, и Дейли впервые увидела, как что-то в его лице дрогнуло —

не насмешка, не азарт, а что-то похожее на смущение.

— Вы правы, — сказал он тихо. — Я перегнул.

Она опешила. Приготовилась к наглости, к новому словесному удару, а он взял и согласился.

— Тогда уходите, — сказала она, помедлив.

— Уйду, — сказал он. — Но не из вашей жизни.

— Это не вам решать.

— Не мне. Но вы всё равно будете помнить меня, Дейли. Даже если

сейчас вам этого не хочется.

Он развернулся и пошёл по улице, не оглядываясь. Дейли стояла у

калитки, обхватив себя руками, и смотрела ему вслед, пока его

фигура не растворилась за липами. И только тогда поняла, что

колотится у неё не от злости.

Вечером она села писать и впервые за долгое время не смогла

выдавить ни строчки. Её героиня в этой сцене должна была сказать

своему мужчине «уходи», и Дейли знала, что та скажет. Но слова не

шли — потому что теперь она знала, как это звучит по-настоящему, когда человек уходит, а ты стоишь и смотришь вслед и не можешь

понять, чего в тебе больше — облегчения или пустоты.

Она отложила ноутбук, налила вина и села к окну. Где-то за домами

гудел город. Пахло липой и вечерней пылью. Дейли смотрела на

11

пустую улицу и поймала себя на том, что прислушивается к каждому

звуку шагов, — хотя и уговаривала себя, что ей всё равно.

А Мартин в это время сидел в машине двумя кварталами дальше, смотрел на огни своего телефона и впервые не знал, что написать.

Он набирал и стирал одно и то же сообщение, пока не отшвырнул

телефон на соседнее сиденье.