Нина Кислицына – Непокорная (страница 2)

Он лежал, смотрел, как солнечные полосы ползут по потолку, и

понимал, что день пойдёт не по плану. Бумаги в отцовской

приёмной подождут. Они подождут всё.

Он встал, выпил кофе стоя, не включая телефон, и оделся так, как

одевался редко: простые джинсы, светлая футболка, кепка, которую

не носил года два. Костюм и рубашку оставил висеть на дверце

шкафа.

— Куда-то собрался? — спросила мать, когда он проходил через

гостиную. Она сидела с чашкой у окна, листала журнал, не поднимая

глаз.

— Проветриться.

— В понедельник? В девять утра?

— Именно.

Он не стал объяснять. Взял ключи, вышел, и уже через двадцать

минут снова стоял на Кленовой, напротив дома номер двенадцать,

— уже без машины, пешком, как обычный прохожий, который

просто шёл мимо.

Крыльцо было пустым. Зелёная дверь закрыта, окно на втором

этаже приоткрыто, и занавеска шевелилась от сквозняка, как живая.

Он постоял, глядя на это окно, потом перешёл улицу и сел на

лавочку под липой, спиной к дому, чтобы её не спугнуть, если она

выглянет.

Так прошло минут сорок. Он почти поверил, что умеет ждать, — хотя

в жизни не ждал никого, даже отца.

Потом дверь скрипнула.

Он не обернулся сразу. Досчитал до пяти, как будто это что-то

меняло, и только тогда повернул голову.

Дейли вышла с сумкой через плечо, в светлом платье до колен, с

теми же сандалиями. Волосы сегодня были распущены, падали на

плечи, и она, зажмурившись, подняла лицо к солнцу — на секунду, как кошка, выбравшаяся на крыльцо. Потом сунула в ухо наушник, тряхнула головой и пошла в сторону перекрёстка.

Мартин встал и пошёл следом, держась на другой стороне улицы, чуть позади.

Она завернула за угол, миновала булочную, из которой тянуло

корицей, и вошла в кафе с жестяной вывеской «У Лоры». Села у окна, 3

заказала, судя по движению губ, что-то длинное — наверное, холодный кофе со льдом, — и раскрыла блокнот. Не ноутбук, а

обычный бумажный блокнот, потрёпанный, с торчащими

закладками.

Мартин вошёл следом и сел через два столика, так, чтобы видеть её

вполоборота. Заказал эспрессо. Достал телефон и сделал вид, что

читает почту, — а сам смотрел, как она пишет, быстро, наклоняя

голову то влево, то вправо, как губы её складывают слова, которые

она потом вычёркивает.

Она зачёркивала часто. Оставляла только иногда.

Официантка принесла ей стакан с мятной трубочкой. Дейли подняла

глаза, улыбнулась, сказала «спасибо» — Мартин прочитал по губам,

— и снова уткнулась в блокнот.

Он сидел и понимал, что это глупо. Взрослый мужчина, сын главы

города, следит за девушкой в кафе, как мальчишка. Можно было

подойти, сказать что-нибудь, разыграть случайность — он умел, это

было его территорией. Но впервые он не хотел разыгрывать.

Впервые хотелось, чтобы она сама подняла голову и заметила его —

без всякой подстроенности, просто так.

Этого, конечно, не случилось. Она допила кофе, расплатилась

наличными, сгребла мелочь в кармашек сумки и вышла, на ходу

надевая наушник.

Мартин бросил на стол купюру и вышел за ней. Он сам не знал, зачем идёт. Просто не мог не идти.

Она свернула в сквер, села на скамейку у фонтана, вытянула ноги и

снова раскрыла блокнот. Вода шумела ровно, голуби клевали у её

ног крошки, которые она машинально им сыпала из бумажного

пакетика. Мартин стоял за стволом старого каштана, как идиот, и

смотрел.

И тут она подняла голову.

Не на него — просто оторвалась от блокнота, посмотрела на фонтан, на небо, на голубей. Её взгляд скользнул по аллее, по деревьям — и

остановился на нём.

Он не отвёл глаз. Он вообще забыл, что надо что-то делать —

улыбнуться, отойти, сделать вид, что ждёт кого-то. Просто стоял и