Нина Кислицына – Непокорная (страница 4)
Вечером Мартин сидел на подоконнике в своей квартире и смотрел
на город с высоты двадцать четвёртого этажа. Огни внизу дрожали в
мареве, как будто весь центр медленно плавился в летней духоте.
Он прокручивал в голове её голос, её ровное «вызову полицию», то, как она обернулась на собственное имя.
Это было не просто сопротивление. Это было сопротивление с
характером, и оно задевало сильнее, чем он ожидал. Девушка из
дома с зелёной дверью не испугалась его и не подыграла. Она
поставила границу и ушла, не оглянувшись. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то уходил от него, не оглянувшись.
6
Телефон зажужжал. Он глянул на экран: отец. Пять пропущенных за
день, теперь шестой. Мартин сбросил звонок большим пальцем, не
переставая смотреть в окно.
Потом открыл её страницу в соцсети. Та же фотография у стеллажа.
Ниже — редкие посты, в основном про книги. Никаких селфи, никаких историй из примерочных, никаких «я в ресторане с
подругами». Она не жила напоказ. Мартин читал её старые записи, как чужой дневник, который забыли запереть.
В последней, трёхнедельной давности, она писала про своего героя
— мужчину, который не умеет оставаться. «Он уходит красиво, —
писала она, — потому что не умеет оставаться некрасиво». Мартин
перечитал фразу дважды и почувствовал, как что-то в груди
неприятно сжалось. Он знал, что это про неё. Такие фразы пишут не
из головы.
Значит, у неё кто-то был. Или был, и ушёл. Мартину вдруг захотелось
узнать имя этого человека — не из ревности, а из странного, почти
исследовательского азарта: кто оставил эту женщину и оставил ли.
Он лёг спать далеко за полночь, а утром снова оказался на Кленовой.
На этот раз он не прятался. Стоял, прислонившись плечом к
фонарному столбу напротив её дома, и ждал.
Она вышла в начале десятого — с той же сумкой, в льняной рубашке
навыпуск. Увидела его сразу. Остановилась на крыльце, поправила
сумку на плече, как будто решая, вернуться в дом или идти мимо.
Потом сошла по ступенькам и пошла в его сторону.
— Это уже не слежка, — сказала она, не останавливаясь. — Это
домогательство.
Мартин отлепился от столба и пошёл рядом.
— Домогательство — это когда я чего-то от вас добиваюсь.
— А вы разве нет?
— Добиваюсь, — согласился он. — Но пока только разговора.
— Мне не о чем с вами разговаривать.
— Вам есть о чём. Вы писательница. Вы всё время с кем-то
разговариваете — с теми, кого сами придумали.
Она споткнулась на ровном месте, едва удержала сумку, и Мартин
заметил, как дёрнулось её плечо.
— Значит, вы навели обо мне справки, — сказала она, глядя строго
вперёд.
— Немного.
7
— И что ещё вы знаете?
— Что вы снимаете дом одна. Что пишете книгу. Что любите писать в
кафе, когда дома не пишется. Что у вас есть парень, который в
отъезде.
Дейли резко остановилась. Повернулась к нему всем корпусом.
— Послушайте меня, — произнесла она, и голос её стал ниже и
твёрже. — Я не знаю, зачем вам всё это. Возможно, вам скучно.
Возможно, вы привыкли, что всё достаётся по первому требованию.
Но я не «всё». Я человек, у которого есть жизнь, работа и отношения.
И в этой жизни для вас места нет. Вы поняли?
Мартин смотрел на неё, и ему нравилось, как она говорит — не
срываясь на визг, не отводя глаз, как человек, который привык
отвечать за свои слова.
— Понял, — сказал он.
— Вот и славно. Идите своей дорогой.
Она развернулась и пошла. Он остался стоять.
— Дейли, — окликнул он.
Она не обернулась, только замедлила шаг.
— Парня, который в отъезде, — бросил он ей в спину, — у вас уже