Нина Кислицына – Анна (страница 1)

Нина Кислицына

Анна

ГЛАВА 1

Анна вышла из прачечной затемно, когда пар от котлов ещё висел

под каменными сводами, а по полу тянуло холодом из нижних

переходов. Ладони саднило от щёлока, рукава взмокли до локтей.

Она поправила выбившуюся из-под косынки прядь и пошла не к

лестнице для прислуги, а в обход, через малую галерею, где в этот

час не горели факелы.

Дворцовый люд считал её расторопной и незаметной. Такой она и

была — до тех пор, пока месяц назад не задержалась в покоях с

охапкой чистого белья, а герцог не вернулся с охоты раньше, чем

ждали.

Она помнила, как он тогда остановился на пороге: плащ в грязи, перчатки брошены на стол, у виска — ссадина от ветки. Помнила, как он смотрел, пока она прижимала бельё к груди, будто оно могло

её закрыть. Не закрыло.

Теперь она шла этой тёмной галереей, и сердце стучало в горле

оттого, что он мог не прийти.

Дверь в малую библиотеку оказалась не заперта. Анна скользнула

внутрь, притворила створку и на секунду замерла, привыкая к

темноте. Пахло пергаментом, свечным воском и чуть-чуть — дымом

из камина, который в этой комнате не разжигали с осени. Лунный

свет падал косо через высокое окно, расчерчивая пол на полосы, как

решётку.

— Ты вся дрожишь, — сказал он из глубины комнаты.

Голос был низкий, без улыбки. Она не услышала шагов — только

поняла, что он рядом, по теплу, коснувшемуся её плеч раньше, чем

его руки.

— Холодно внизу, — ответила она.

Кристоф взял её за запястье. Пальцы у него были сухие и тёплые, шершавые с внутренней стороны — от поводьев. Он поднёс её руку

к лицу и дохнул на побелевшие от щёлока пальцы, как дышат на

замерзающие.

— Тебя могли увидеть.

— Меня не видят, — сказала Анна. — Я для них как факел на стене.

Он поднял глаза. В полутьме они казались почти чёрными, хотя

днём были тёмно-серыми, как вода в пруду перед грозой.

— Это плохо, — сказал он, но не отпустил её руку, а притянул ближе.

1

От него пахло кожей, железом и тем особым запахом, который она

научилась различать с закрытыми глазами: мылом с розмарином, каким мылись только в верхних покоях. Она уткнулась лбом ему в

грудь. Через камзол слышно было, как ровно и тяжело бьётся

сердце.

— Почему ты пришла? — спросил он тихо, в её волосы.

— Потому что иначе я стою у котлов и думаю о тебе. И это хуже.

Он хмыкнул, и она почувствовала грудью этот короткий смешок.

Потом его ладонь легла ей на затылок, под косынку, и он

запрокинул ей голову, заставляя смотреть в лицо.

— Анна, — сказал он. — Посмотри на меня.

Она посмотрела.

— Завтра приезжает леди Маргарета. Моя невеста.

Он произнёс это ровно, как человек, который затвердил слова

заранее и теперь проверял, не сломается ли от них она. Анна не

отшатнулась. Только внутри, под рёбрами, что-то медленно

опустилось и замерло, как камень, брошенный в колодец: падал и

падал, и не было дна.

— Я знаю, — сказала она.

— Всё изменится.

— Уже изменилось.

Он прижал её к себе, крепко, до хруста в плечах, так, что она

услышала, как тихо звякнула пряжка его перевязи. Анна закрыла

глаза. Она знала, что между ними и так ничего не должно было быть

— ни этой библиотеки, ни его рук, ни её голоса, произносящего его

имя без титула. Но знание это уже ничего не решало. Оно лежало

где-то снаружи, как городская стража за воротами, а здесь, внутри, были только они двое и темнота.

— Скажи, чтобы я ушла, — прошептала она. — Скажи, и я уйду.

Кристоф помолчал. Потом наклонился, и его губы коснулись её виска, у самого края косынки.

— Не могу, — сказал он. — Ты же знаешь, что не могу.