Нина Каротина – Виновным назначить Родиона (страница 9)

– Само собой, – кивнул он. – Она же, как раз, совершенно случайно все знает об этой плесени, посетила Ласцию и рудники, хотя ее отец был категорически против такого путешествия.

– Роди, я же не расспрашивала совершенно незнакомую мне алесцийку, – обиженно ответила сестра. – Она почувствовала запах плесени в комнатах Короля…

Мужчина согласно кивал:

– Где оказалась совершенно случайно, мимо проходила.

– Родик! – взвилась Аяна. – Откуда я знаю, что она делала в его покоях? Но именно там эта плесень источала смертельные миазмы. Какое неожиданно совпадение! Мачеха Короля и мать принца Загарда по рождению ласцийка.

На этом месте Родион замер, почти затаил дыхание в ожидании развязки, на бледном лице застыли смутные опасения:

– Ии…

– Раскрыт настоящий заговор, – описала она руками округлость проблемы, – мачеха не могла сделать это одна. Ей помогали, возможно, из самого Агарона.

– И наша незнакомая алесцийка бросилась на помощь? – придушенно простонал Родион.

– Это же несправедливо! Король не желает воевать с Ригороном. Отравили Генрада, отца, мать, брата, всю семью. Они бы убили его, если б не я. В смысле, алесцийка.

Родион с каким-то невольным трепетом всматривался в лицо сестры и не верил ее словам.

– Как давно, – тихо шептал он, – наша сказочница открыла Королю правду?

– Недели три назад, – прикинула в уме девушка. – Родик, что с того? Ну, останется Генрад Гралийский живым, будет и дальше править королевством. А Загард и его мать не развяжут войны. Что с Тенной?

Родион тяжело вздохнул и неловко поднялся, морщась от остаточной боли в груди.

– Бедные принц Загард и его друзья-заговорщики, – задумчиво произнес мужчина. – Откуда им было знать, что все их грандиозные начинания пустят по ветру две пустоголовые ригоронки? Одна сожжет посольскую миссию в Падмире, вторая проберется в спальню Короля и найдет отраву. На любой самый хитроумный заговор найдутся свои Икота и Жалка. Фамильный перстень где оставила?

– В… там… случайно…

– Я так и понял.

Глава 4

Степь на пять дней к северу от Северной Навадны.

Татухэн СанДу сидел за низким столом, поджав под себя ноги, и мрачно кивал. Последний год выдался удачным, шатры ломятся от золота, посуды, ковров и материй, женский шатер пополнился десятками наложниц, жены располнели, от сладостей лица округлились и почти достигли совершенства. Табуны лошадей увеличились вдвое, мяса и молока столько, что собаки брезгуют костями. Из золотой посуды едят даже рабыни, парчой отделаны накидки для лошадей, на руках не хватает пальцев, чтобы надеть все перстни, которые радуют глаз.

Удачный год, но плохой.

Татухэн устало вздохнул. Он любит пить из глиняной плошки, от золотых кубков брага не становится вкусней. На новых наложниц нет сил, в женских шатрах распри, недовольство и ропот. Табун лошадей удвоился, даже без учета того, сколько лошадей увели за собой воины, когда ушли к Мериону. Животные вытоптали траву, пора снова подниматься и менять место, иначе скотина будет голодать. Куда идти, если у соседнего Татухэна СанТина те же заботы? Уже дважды поссорились за пастбища, но разошлись миром. Воевать некому, большая часть воинов осталась на западе Степи, близ Шанана.

Слишком много невольников, на каждого татхи, включая стариков, детей и женщин, приходится по одному рабу. Люди погрязли в лени и дрязгах, невольники норовят поднять бунт. Продать бы лишних, но нынче в Степи такого добра хватает, не возьмут. Собаки сытые, не гоняют степных волков от Светлого стана, отчего хищники утащили двух детей.

При встрече СанТин нисколько не разделял опасений СанДу. Не хватит корма для скотины, пусть поляжет, мясо достанется Степи. Не жалко. Будет новая война, из Ригорона воины приведут красивых женщин, табуны лучших лошадей, много золота, виноград и южное вино.

Этим они с СанТином и отличаются.

СанДу – молодой князь, власть держит всего три года и до сих пор не получил кинжалом в сердце только потому, что от природы обладал прозорливостью и мудростью старцев. Таковы законы Степи: чтобы победить неприятеля, нужна сила, чтобы не стать побежденным, нужен ум. Никак иначе в шатре князя не выжить, кочевые воины признают только сильного правителя, любой иной быстро становится пищей для стервятников.

СанДу с большим вниманием следил за Степью, и Степь нынче не та, что вчера. Время идет, а ригоронская стена не пала, северные армии Россена Ялагра все еще стоят в своих гарнизонах, Гралиция не начала войну с Ригороном, а по северному пути за последние две недели не прошел ни один торговый караван. Ни один, такого не случалось за всю историю Степи.

Гралиция в один день перестала поставлять в Северное царство хлеб. Ни хлеба, ни дерева. Худо дело, словно врата Северных Гераллов закрылись, степные дороги пусты, тропы зарастают травой. Любой князь знает, что мерионский хлеб сгорел, ригоронский не достать, а гралийский остался дома. При таком состоянии дел в Агароне скоро наступит голод.

СанДу угрюмо сдвинул брови. Агарон не растит свой хлеб, земля промерзла. Копнешь, а там в полумере лед сковал почву, колосья не вызреют под северным тусклым светилом. Без хлеба Северный царь вынужден будет решать проблему, иначе люди поднимут бунт и вытащат монарха на холод, обольют водой и будут торжествовать над ледяной статуей. Что же сделает Адериан Ослепительный? Он начнет брать припасы из Степи. Заберет оставшееся и бросит степняков войной на гралийские и ригоронские пики. Те, не ослабевшие в войне друг с другом, лихо удобрят кочевой кровью свои бастионы и насадят головы кочевых князей на копья.

В Степи начнется неслыханный голод. Он породит внутренние войны, погибнут целые племена, Вересы пойдут на Татхи. Князья гор Колутона вернутся в свои горы и станут агаронской гвардией в войне за Степь. Народ СанДу ждет та же участь. Нынешнее изобилие не лезет в глотку от таких мыслей. С ним жены, дети, старики. Самое время выбрать верную сторону, найти выход, но оставшиеся воины умом не блещут, как снег за пазуху в жаркий день: приволокли пленника ригоронской крови.

СанДу хотел было отправить щенка Ялагров назад, сдувая клещей с его светлой шевелюры, но тот попался резвый, в первый же день потребовал закатить пир по случаю своего пленения, и с тех пор у СанДу каждое утро болит голова, а в груди колет от предчувствия беды. Как знал, нужно связать мальчишку и подбросить к ригоронским вратам. Уже вчера вечером показались агаронские стяги, и теперь Князь сидит в главном шатре, на лучших коврах, пьет скисшую брагу из золотых кубков и понимает, что он в западне, из которой выхода нет.

Семь сотен агаронских рыцарей и с ними Магистрат, по нынешним временам целая армия железа и мечей. СанДу готов расстаться с ними вот так сходу, предложил в качестве выкупа ригоронского пленника, да вышло только хуже.

– Его нужно убить, – ледяным тоном сообщил Магистрат. – Храм прорицателей предсказал, что один из Ялагров выйдет за стену. Для того я здесь. Если убить его, начнется большая война. Все готово, пора приступать к главному действию.

– Все готово, – ворчал СанДу. – Ты много говоришь, Агарон, но мало делаешь. Убей его сам.

– Ты боишься его?

– Зачем боишься? – отпирался Татухэн. – Боишься, это когда тебе снится твоя голова на ригоронской пике. А здесь, чего мне бояться?

СанДу не нравились агаронские гости. Пришли так далеко от своих льдов, окружили его Светлый стан, по-хозяйски заняли лучшие шатры. Их лошади доедают последнюю траву, а главный магистрат морщит нос от кубка с ароматной брагой и нетерпеливо смотрит на Юг.

– На агаронской пике гнить не страшно? – спросил Агаронец.

– Неприятно, – признал степняк. – Но ты говоришь странные вещи, много обещаний и пророчеств, но ничего из того, что нужно моему племени. Я не могу убить его.

– Ты говоришь так, будто он бессмертный, – смеялся Магистрат.

– Не бессмертный. Сам убей, мне его кровь ни к чему. Когда ригоронские отряды окружат Светлый стан, никто из людей не скажет, что смерть щенка на моих руках. Клянусь бородой моего великого предка ЛигаЛояна, ты тоже отпустишь его.

– Отпущу живым Ялагра? – удивился Агаронец. – Побойся бога. Убить Язычника, почту за честь. Вели привести его сюда.

В шатре просторно и полумрак. В центре для гостей накрыт низкий стол, золотая посуда и изобилие простой пищи: мясо, мед, хлеб, сыр. Стражи, охраняющие своего господина, занимают большую часть пространства. Сам Магистрат с отвращением осматривается по сторонам и не желает прикасаться к еде. Здесь грязь, кровь и нечистоты. Шатер провонял кислой брагой и жженым мясом, на коврах рисунки сложены из подобия идолов.

Ждать пришлось долго. Пленника привели силой, заволокли и бросили к ногам Магистрата. Тот жадно изучал свою находку, не всякий раз у него оказывается в руках сын Императора. Мужчина молодой, светловолосый, поджарый. Одет в нижние штаны и ничего более. Босой, полуголый, с блуждающей улыбкой на губах, тот пристроился поудобней и успел заснуть. У порога шатра засобирался уходить Татухэн.

– Вот тебе Ялагр. Какой есть, забирай. Покуда это твой шатер, кровь его на твоих руках будет. А меня здесь не было, тому свидетели все мои люди. Позовешь, как закончишь.

– Что с ним?

– Спит. Всю ночь рвался делать набеги на торговые караваны, едва остановили.