Нина Гернет – Катя и крокодил (страница 5)

Милка увидала, что делает воспитательница, и очень рассердилась.

— Так мы же ещё зарядку не сделали, а ты уже мыться! — закричала она. — Ну тебя, ты не умеешь! Лучше я буду воспитательница, а ты…

И, чтобы скворец согласился уступить ей роль воспитательницы, Милка придумала для него интересное:

— Ты будешь дежурный по умывальнику.

— Здрасссте! — крикнул скворец.

Ага! Значит, он согласен и здоровается, будто он мальчик и пришёл в детский сад.

— Здравствуйте, дети! — важно сказала Милка кроликам и черепахе.

Потом она захлопала в ладоши.

— Дети, на прогулку! — скомандовала она воспитательским голосом, открыла клетку и помогла кроликам выйти.

Кролики запрыгали по комнате. Один спрятался под кровать, а другой — под Катин столик.

— Дети, не разбегайтесь! — кричала Милка, но они не слушались.

Милка открыла дверцу и скворцу, но он не хотел вылезать.

— Посмотрите, как этот мальчик копается! — сказала она в негодовании.

Милка сама вытащила скворца из клетки. А он вырвался, взлетел к потолку и стал носиться, где хотел.

Милка ничего не могла с ним поделать.

Самой послушной оказалась черепаха. Когда Милка вытащила её из ящика и положила на пол, она втянула голову в панцирь и тихо лежала на полу.

— Вот умница, хорошая девочка, — похвалила её Милка.

Из прогулки ничего не вышло, и Милка решила устроить тихий час. Уложила черепаху в кровать самой большой куклы, укрыла одеялом и подоткнула его со всех сторон.

Черепаха никуда не убегала. Она нравилась Милке всё больше и больше.

— Ты будешь моя дочка, — сказала она черепахе. — А с вами, — обернулась она к кроликам, — я больше не играю!

Милка поправила на черепахе одеяло и погладила её по головке.

— Спи, доченька, спи! — сказала она и запела черепахе песню «Весёлый ветер».

А пока она пела и качала свою дочку, сперва один кролик, а потом другой выскочили через открытую дверь в коридор.

Но Милка этого даже не заметила.

5

Девочки очень спешили. Кате надо было кормить кроликов. До её дома было уже совсем близко. И вдруг Таня стала перебегать на другую сторону улицы.

— Ты куда? — спросила Катя.

— Так она же там живёт!

— Кто?

— Так Лиля же!

— А мы разве к Лиле? — спросила Катя.

Таня даже остановилась посреди мостовой.

— А ты что думаешь? По-твоему, Лилю не позвать — это красиво? Когда к её сестре приходила артистка, так она сразу за нами прибежала, а мы от неё крокодила спрячем? Красиво, да?

Кате стало стыдно. По правде сказать, ей и самой хотелось, чтобы Лиля увидела её зверей.

И она сказала:

— Ладно, только поскорее, а то уже время кроликам давать рацион. 

Для скорости они не стали подниматься к Лиле на третий этаж, а прибежали во двор. Двор был очень большой и шумный: в одном углу заводили мотоцикл, в другом — выколачивали ковёр, а посредине — играли в волейбол. Вдобавок, из всех открытых окон неслись звуки радио.

Девочки подняли головы к Лилиному окну и разом крикнули:

— Ли-и-ля!

Но Лиля не появлялась. Они крикнули ещё раз, и опять ничего не вышло. Когда они набрали воздуху, чтоб крикнуть в третий раз, из-за их спин раздался оглушительный рёв:

— Ли-иль-ка!

Это орал мальчик с макаронами, который стоял чуть подальше. И тотчас же Лилина голова высунулась из-за горшков с цветами.

— Лиля! Скорее! Что у меня есть! — кричала Катя снизу.

— А? Что прочесть? — кричала Лиля сверху.

— Скорей! У меня звери!

— Что? Открыть двери?

Катя и Таня с отчаянием посмотрели друг на друга, а потом на мальчика с макаронами. Он сразу понял, что от него требуется. Переложив кулёк с макаронами в другую руку, расправил грудь и заорал:

— Иди сейча-а-ас крокодила смотреть!

— Иду! — немедленно откликнулась Лиля, и голова её исчезла.

6

Перед папой стоял пюпитр на длинной ножке. На нём лежали ноты. Папа играл на скрипке. Пальцы левой руки летали по струнам, а смычок носился так быстро, что его почти не было видно. «Дьявольские трели» — очень трудная пьеса. А сейчас папа как раз подходил к самому трудному месту во всей пьесе.

И, как всегда, у него начали съезжать очки, которые держались на одной оглобле.

Эти очки, да ещё двери, которые вечно скрипели, ужасно раздражали папу и мешали ему жить. Каждое утро, уходя на репетицию, папа решал немедленно снести очки в починку и купить машинного масла для двери. А каждый вечер, вернувшись домой, он вспоминал, что забыл и то и другое.

Поправив очки, папа перешёл к флажолетто. Это были самые нежные ноты на самом верху самой тоненькой струны — квинты.

Чтобы сыграть флажолетто, папа забрался пальцами к самой подставке, и тогда раздались тихие звуки, похожие на писк.

Бабушкин белый кот, дремавший на шкафу в коридоре, поднял уши. Он никогда не мог равнодушно слышать флажолетто, потому что принимал его за мышиный писк.

Это был очень честолюбивый кот. Хотя в квартире мышей не было и он их отродясь не видал, он всю жизнь мечтал поймать мышь. Поэтому каждый раз, когда бабушка натирала редьку, Катя стирала резинкой ошибку в тетради, а папа добирался до флажолетто, — кот мчался в погоню за мышью.

И на этот раз, услышав подозрительный писк, кот спрыгнул со шкафа и начал красться к папиной двери, нервно играя хвостом.

Папа услышал отвратительный скрип двери. Он вздрогнул.

Хищно поводя усами, кот просунулся в комнату.

— Брысь! — крикнул папа и замахнулся смычком.

Кот не спеша вышел из комнаты.

Папа заиграл снова.

Кот, услыхав это, повернул обратно. Опять заскрипела дверь.

Папа сердито повернулся. Очки соскользнули с его носа и упали на пол.