Нина Феоктистова – Бывшие. Верну тебя вновь (страница 6)

Впервые после всего, что случилось.

И этого никто не мог у меня отнять.

Вот вариант шестой главы, продолжающий историю Ксении. Я постарался сохранить стиль повествования, эмоциональную глубину и логику развития персонажей.

Глава 6.

Дочка родилась в конце мая, когда Питер вдруг решил показать, что он умеет быть не только серым и дождливым, но и по-настоящему теплым и по весеннему солнечным. Город утонул в цветущей сирени, и даже Нева стала казаться ярко-голубой, отражая чистое, ясное небо.

Я рожала двенадцать часов. Двенадцать часов боли, страха, отчаяния и надежды, которые тянулись так мучительно долго. Когда мне казалось, что сил больше нет, что я не справлюсь, что это никогда не закончится, я вспоминала ту ночь в детской после измены, тот месяц одиночества и поезд, уносящий меня в новую жизнь. И понимала: я не имею права сдаться.

— Ну же, милая, еще чуть-чуть,еще немножко, — врач, та самая, с добрыми глазами, похожая на маму, держала меня за руку. — Ты сильная. Ты справишься.

И я справилась.

Первый крик дочери я не забуду никогда. Он был таким громким, что я как будто очнулась из забытия. Мне положили на грудь крошечный, теплый комочек, и я забыла, как дышать.

— Девочка, — улыбнулась акушерка. — Три кило двести, пятьдесят два сантиметра. Здоровая красавица.

Я смотрела на нее и не могла поверить. На меня смотрели огромные, удивительно осмысленные глаза. Темные, как у Захара, но с моим разрезом. И они смотрели на меня так, как будто она знакомилась со мной.

— Здравствуй, маленькая, — прошептала я, касаясь губами ее влажного лобика. — Я твоя мама.

Назвала я ее Верой. Просто потому, что это имя пришло само, когда я впервые увидела ее. И потому, что она стала моей верой в себя, в будущее, в то, что всё будет хорошо.

Выписывали нас под мелодичный перезвон трамваев и запах цветущих яблонь во дворе больницы. Встречать приехали мои новые подруги с курсов для беременных — Катя и Настя. Катя, высокая блондинка с веселым смехом, держала огромный букет ромашек. Настя, скромная тихоня, которая воспитывала сына одна, как и я, смущенно протянула крошечный вязаный плед.

— Сама связала, — сказала она. — Для Верочки.

Я чуть не расплакалась. Во второй раз за день. В первый раз я разревелась утром, когда дочка впервые неосознанно улыбнулась мне во сне.

Мы ехали в такси через весь город. Я держала Веру на руках и смотрела в окно на проплывающие мимо дворцы, мосты, каналы. Город, который когда-то казался мне чужим и холодным, теперь стал родным. Он принял меня, укрыл, дал силы. И теперь здесь родился мой ребенок. Настоящая петербурженка.

Первые месяцы материнства были похожи на сон. Бессонные ночи, бесконечные кормления, горы пеленок и распашонок, усталость до дрожи в коленях и такое всепоглощающее счастье, что хотелось кричать о нем на весь подъезд. Я почти не выходила из дома, только в ближайший парк, когда Вера засыпала в коляске. Мир сузился до размеров нашей маленькой квартиры, и мне этого было достаточно.

С работы я ушла в декрет. Елена Андреевна, моя бывшая начальница, очень расстроилась конечно, но пообещала, что меня все ждут. А пока я ушла во фриланс — брала небольшие заказы на написание текстов, пока дочка спала. Этого хватало на жизнь, но мне было и не нужно много. Главное, что мы были вместе.

Я часто разговаривала с ней, когда мы оставались вдвоем в тишине квартиры. Рассказывала ей о бабушке, которая ждет не дождется, когда мы приедем к ней в гости. О море, которое я обещала ей показать. О том, какая она замечательная, самая лучшая девочка на свете. Я вглядывалась в ее лицо и искала черты, которые достались ей от отца. Находила и училась не вздрагивать и смирится с этим.

Однажды, когда Вере было уже четыре месяца, раздался звонок в дверь. Я не ждала никого, поэтому очень удивилась. А потом посмотрела в глазок и замерла от удивления

На площадке стояла бабушка. Моя любимая, родная бабушка, с тяжелым чемоданом и старенькой сумкой в руках.

Я распахнула дверь и повисла у нее на шее, чуть не плача.

— Бабуль! Ты как? Откуда?

— А чего мне сидеть одной в четырех стенах? — проворчала она, но я чувствовала, как дрожат ее руки, обнимающие меня. — Решила, все хватит: правнучку пора увидеть. Показывай давай, где она?

Вера как раз проснулась и начала возиться в кроватке. Бабушка осторожно, будто боясь разбудить, подошла, склонилась над ней. И я увидела, как по ее морщинистой щеке покатилась слеза.

— Вылитая ты в детстве, — прошептала она. — Такая же махонькая, серьезная такая. А глазищи-то... Захаровы, конечно. Ну да ладно, не в этом счастье.

Я обняла бабушку за плечи. С ней в квартире сразу стало теплее. Будто включили обогреватель.

— Спасибо, что приехала.

— Глупая, — снова проворчала она. — Семья должна быть вместе. А этот твой... Пусть теперь локти кусает.

Я не спрашивала про Захара. Не хотела впускать его даже в разговоры. Но бабушка сама рассказала вечером, когда мы пили чай на кухне, а Вера сладко сопела в своей кроватке.

— Он приходил ко мне. Снова. Худой стал, изможденный и небритый. На коленях умолял сказать, где ты. Грозил, что найдет сам.

У меня внутри всё похолодело.

— И что ты ответила?