Нина Дашевская – Около музыки и другие рассказы (страница 23)

Но всё равно было счастье. Там, в небе. И не хотелось думать, что дальше, — ни про школу, ни про море, ни про неизвестную мамину подругу (тоже никогда не знаешь, чего ожидать от этих знакомых, лучше бы в гостиницу). Просто небо, и всё.

Как это другие могут читать или играть в телефон в небе? Ещё уши наушниками затыкают и смотрят в экран. Мы же летим, летим, летим!

«Тим», — отозвалось в ушах, и Грошик наконец улыбнулся. Вообще, повезло ему, такие братья! И дома ему хорошо, очень хорошо, для них он Мотька, для мамы — Матюша, и никаких тебе медных ломаных единиц оплаты. Бедный Артемьев, как он всё время один?…

Прилетели совсем ночью. Мамина подруга Майка оказалась тонкая, длинная, похожая на девчонку или даже на пацана. Никак не скажешь, что они с мамой ровесницы. Грошик впервые заметил, что мама вообще-то выглядит не очень. Устаёт с ними, конечно. На море ей самое время; раньше он думал, что она только его «вывозит», а ведь ей и самой нужно! Грошик ревниво рассматривал эту тонкую Майку: наверное, у неё нет троих сыновей.

— Неужели Матвей? — поразилась она. — Какие же тогда старшие?!

Мама засмеялась, показала руками какие — для этого ей пришлось подняться на цыпочки.

— Вот ты, Санька, счастливая, — вздохнула Майка, и Грошик тут же простил ей эту девчоночью лёгкость во всём. — Поехали скорее, пока мои Черешенки спят, — заторопила она их, и тут уж мама ахнула:

— У тебя? Я не знала.

— Да, сразу две, — засмеялась Майка, — увидишь какие…

Черешенки. Кто это, неужели дочки? Маленькие, раз мама про них не знает. Во он влип, а! Вот тебе и море, в компании двух младенцев… Хотя ладно, поживём — увидим, может, не девочки, а птички какие-нибудь.

Но оказалось — нет, не птички.

— Сколько им?

— Почти четыре. Да, двойняшки.

— Что же ты молчала!!

— Ну… Ты бы стала суетиться с подарками… Мне не хотелось…

— Майка… Ну ты даёшь. И… Сама?

— Сама, — тряхнула головой Майка, совсем как Соня из параллельного класса. И добавила: — Матвей! Бери чемодан и пойдём в машину.

И ему понравилось, что чемодан взял он, а не мама. Дома она ему не отдавала, а тут и вариантов не было.

— Как ты хорошо водишь, а я так и не научилась, — хвалила мама Майку. — И выглядишь так хорошо, совершенно не изменилась!.. Вернее, нет, изменилась. Ты такая не была… Очень похорошела.

— А ты совсем такая, как была, — сказала Майка.

— Ну, это ты врёшь. Я-то знаю. Чего уж там.

— Ничего не вижу, — сказала Майка ещё раз очень уверенно, — не изменилась. Я бы только тебя постригла. Хочешь? Я хорошо стригу.

— Ты? Стрижёшь?! — поразилась мама.

— Ну да. Надо же как-то выживать… Сначала — для заработка, а потом понравилось. У меня, говорят, руки лёгкие.

— Стрижёшь, — повторила мама, — с твоим образованием…

— Образование — ерунда, — отмахнулась Майка, — у всех образование. Кому сейчас нужен мой французский? У нас курортный город, сфера обслуживания, сама понимаешь… Ну, есть два французских ученика. Но за стрижку я получаю больше. И потом… Это просто стереотип, что работать надо головой, а ручной труд не престижен. Если у меня получается и людям это нужно — почему нет? И потом, Сашка, знаешь… Стрижка может сделать человека счастливым. Хоть на несколько минут, но это всегда радость. Я вижу. Давай постригу, а?

— Ну ты даёшь, Майка. Никогда бы не подумала. Всё же какой ты удивительный человек! А французский?

— Ну что французский… Перевожу немного для себя, одну книжку, детскую. Но это так, занимаю мозг, чтобы работал. Хобби. Как у других вышивание.

Грошик не дослушал, что она там переводит, уснул.

Приехали под утро, было уже совсем светло. Маленький домик, вот чудо! Не квартира. Домик и садик в два метра перед ним, цветы и дерево. Рядом с деревом — столбик, и качели подвешены. Как на картинке! И морем пахнет, уже прямо тут пахнет! Ура.

Майка показала им комнату — крошечную, ничего лишнего; на узких кроватях уже было постелено.

— Ложитесь, — сказала она, — ещё успеете поспать.

— А ты? — спросила мама.

— Я уже точно не успею. Девчонки сейчас проснутся.

— Как же ты, Майка! Мы бы сами доехали, а ты всю ночь за рулём, я же не знала…

— Я очень хотела тебя увидеть, — сказала Майка как-то очень просто, — вот и всё.

Грошик вдруг остро позавидовал маме. Ведь они школьные подруги, хотя и не виделись, не говорили столько лет. Мама даже не знала про Черешенок. И всё равно: Майка мчалась в аэропорт на машине всю ночь, чтобы встретить. А он, Грошик, сможет вот так приехать к кому-то из одноклассников? К кому?… И чтобы вот так: я очень хотел тебя увидеть… Нет, таких друзей у него нет.

…И тут в дверном проёме — явление.

Это было похоже на картинку, какими девчонки перекидываются во «ВКонтакте». Через открытую дверь светит утреннее солнце, и в этом сиянии появились два ангела. Два совершенных ангела в длинных ночных рубашках.

— Черешни! Доброе утро, — сказала Майка. — Знакомьтесь, это наши гости: Александра и Матвей.

— Матвей, — сказали Черешни одновременно.

Грошик сел на пол, чтобы быть с ними одного роста. И смотрел во все глаза.

Они были разные. То есть потом только он увидел, что лица совсем одинаковые; отличались волосы. У обеих тёмные, но у Ани — длинные, прямые, а у Аси — короткие, мелко вьющиеся, такой шапкой. И ещё у Аси две маленькие родинки на щеке, точка с запятой.

— Гости пусть отдыхают, а мы пойдём умываться и завтракать, — сказала им Майка.

— С Матвеем, — сказала Аня тихо.

— С Матвеем, — сказала Ася громко.

И Матвей вдруг понял, что спать не хочет совершенно.

Грошик никогда не любил маленьких, вечно они путаются под ногами и орут без повода, поди разбери, чего им надо. Но Черешни были волшебные. Тихая, осторожная Аня и совсем другая Ася, ни секунды на месте. И когда он пошёл с мамой на море без них — даже на минуту расстроился. Но потом было море, и он всё забыл.

…Море ещё холодное, но мама отважно пошла купаться, и Грошик за ней. Они купались одни на всём берегу, и он страшно этим гордился. Вода смыла все неприятности: и все обиды на братьев, и даже это нелепое «Грош» от синеволосого Фёдора, того парня с дыркой в ухе. Интересно, а как этот Фёдор сдал экзамен? Грошик даже не посмотрел. Он всегда немного завидовал таким смелым, кто мог проколоть себе ухо, сделать татуировку или побриться наголо. Не то чтобы это очень красиво, просто сразу видно: вот, смелый человек.

Самого Грошика хватило только на то, чтобы однажды отказаться от парикмахерской. И мама внезапно обрадовалась:

— Хочешь отрастить волосы? Давай попробуем, я давно хотела тебе предложить!

…Ну вот, он предполагал, что это бунт; а оказалось — она сама же и хотела. И вообще он всегда подозревал, что после Илюхи с Тимохой она ждала девочку.

Надеялся, что длинные волосы добавят ему хоть немного крутизны, но вышло не очень: так, болтаются какие-то светлые водоросли. Ну и ладно, ещё не хватало думать о внешности.

Голова сохнет долго, и Грошик замёрз. Мама шла обратно медленно, а ему бы хотелось поскорее. Шёл и старался не стучать зубами. Свитер, что ли, надо было взять с собой на это море?…

Черешенки были на улице, Аня качалась на качелях, а Аська-точка-с-запятой сидела на дереве. И тут они увидели его.

— Матвей!!! — закричали вместе, и спрыгнули со своих мест, и понеслись к нему, и повисли на руках; и он закружил их, такие лёгкие оказались!

А в ушах звенело это «Матвей!», и он вдруг понял: у него в животе счастье. И прыгает там, и хочет через горло выскочить наружу.

— Очаровал моих девчонок? — засмеялась Майка. — Как же они тебя делить будут?

И правда, весь вечер они не могли его поделить. «Я с Матвеем!» «Нет, я!» — кричали они и заползали ему на колени, на спину, на плечи, на голову даже.

…А вечером, когда девчонки заснули, Майка постригла маму. И Матвей не мог понять, что изменилось: волосы не стали сильно короче, просто… Просто другая мама. Моложе и веселее. Как это? Волшебство.

— Нравится? — спросила мама.

— Очень, — ответил он.

— А ты? — спросила вдруг Майка. — Хочешь?

— Он длинные хочет, — засмеялась мама, — отличаться ему хочется от других.

— Отличаться? — удивилась Майка. — Хорошо, я подумаю…