Нина Дашевская – Около музыки и другие рассказы (страница 25)

— Вот это умение защитить, позаботиться. С тобой не страшно. Недаром же Черешни от тебя ни на шаг, чувствуют: не страшно.

— Не знаю, — пожал плечами Матвей. — Вообще, я думал, что я трус. И так, серая мышь.

— Ну нет. Девчонки мои видят, с кем дело имеют. Поверь им.

— А с той девочкой… Вы дружите сейчас? Видитесь?

— Вот, увиделись наконец, — улыбнулась Майка. — Я очень вас ждала.

— Мама? — поразился Матвей.

— Ну конечно. Сашка из такой дыры меня вытащила, ты и представить не можешь. Она у тебя очень сильная. И ты на неё похож.

Уезжать не хотелось.

— Обязательно пиши, — сказала Майка. Не маме, а именно ему.

Как прилетели — Матвей сразу зашёл на сайт новой школы, прямо в аэропорту, с телефона. Да, окончательные результаты экзаменов есть.

Двадцать пятый. Над самой чертой. Прошёл. Поискал глазами синеволосого Фёдора Рыбакова — сначала не нашёл, потом увидел: вторым номером. Надо же, умный, оказывается, с виду и не скажешь. Значит, будет такой одноклассник. Надо будет сразу с ним навести мосты.

Пока не верилось. Дома братьев ещё не было, и он, не разбирая чемодана, всё же рванул к этой новой школе, посмотреть своими глазами списки.

Точно, двадцать пятый. Прошёл.

— Йес, — сказал он тихонько.

— Прошёл? — спросила его высокая нескладная девочка — оказалось, стояла рядом.

— Да, последним вот! Проскочил, — и он показал свою фамилию.

— Значит, в одном классе будем, — обрадовалась она. С чего он взял, что она нескладная? Вполне хорошенькая. — Вот я! — и она показала на фамилию в середине списка: «Петрова М.».

— Маша или Марина? — спросил он.

— Майя, — ответила она, — а ты Миша или Макс?

— Матвей, — сказал он, стараясь не улыбаться слишком широко.

— Грошевский, — сказала она, — красивая фамилия у тебя.

Матвей сжался. Вот сейчас скажет… Сейчас. Грошик.

— Ладно, пока, Матвей! — улыбнулась она и подхватила свой самокат. Точно, можно теперь на таком в школу ездить.

Матвею вдруг захотелось сделать сальто — надо научиться, кстати. Или самокатные трюки какие освоить.

А пока он просто прыгнул с крыльца сразу через все ступеньки.

Подросток N

«Подросток N испытывает трудности в общении с одноклассниками».

Чуть не рассмеялся вслух.

Это девушка в метро читает журнал, а я стоял рядом и заглянул. Наверное, «советы психолога» у неё там или что-то вроде этого. Читаешь такое и думаешь, что ты умный: психолог ещё только начнёт советовать, а тебе уже с этим подростком N ясно всё.

Кто, интересно, не испытывает трудностей в общении?…

И вдруг мне в голову пришла такая простая мысль: каждый человек думает, что он особенный, что в его голове — отдельный мир. Неповторимый. Я, скажем, совершенно не такой, как все.

А на самом деле — подросток N.

Типаж, похожий на других. И мы все такие. В каждом классе есть лидер, шут, принцесса… Ну, сами знаете. Любую книжку читаешь, любое кино смотришь и видишь: о, это наш Костик, это Ильицкий, это Даша… Вот взять Гарри Поттера. Думаете, его так все любят, потому что он мальчик-волшебник?

Нет, там все узнают своих. Там всё как у нас, но проблемы решаются с помощью волшебства, поэтому повеселее.

А так все герои раскладываются на любой класс. Хотя в книге преувеличено, конечно. Гипербола, художественный приём.

Конечно, мы немного отличаемся друг от друга. Но всё равно говорим слова, которые другие уже говорили, совершаем те же действия, что были до нас. И книги нравятся, в которых читаешь свои мысли. Ты не смог сформулировать, а автор смог.

Ну и кто ты после этого, такой умный и оригинальный, да?

Я даже сочинения в школе научился строчить чужими словами. У меня хорошая память, что есть, то есть: тащу кусками чужие предложения, конструкции, а с ними и мысли чужие — вот и пятёрка. Хотя на самом деле я не умею писать ничего своего. Я вообще довольно обыкновенный и малоинтересный человек. Подросток N.

А у меня не получается играть никакую роль. Для короля я не подхожу ни внешностью, ни — о, смешно вышло — внутренностью. Шутом быть лучше всего, но и сложнее: я не потяну, это к Ильицкому. Для принцессы — сами понимаете, есть изначальные правила игры: кому какие карты выпали, такими и играть.

В этом театре я хотел бы быть монтировщиком. Не играть на сцене, а просто приносить пользу: таскать декорации, поднимать на канатах всякие тяжёлые штуки к потолку. Ходить за сценой в рабочем комбинезоне, отрастить бороду и вставить серьгу в ухо. И чтобы меня никто не видел.

Буду просто подростком N, наблюдателем. Для начала надо уйти со сцены за кулисы, а там и в монтировщики возьмут.

Поэтому я вышел из метро не на своей станции. Просто чтобы выйти из системы, сломать матрицу.

Станция «Площадь Революции». Тут есть собака.

То есть здесь разные скульптуры: парень с книгой, человек с ружьём и вот, пограничник с собакой.

И все, как сговорились, трогают ей нос.

Я выхожу из поезда и сразу вижу эту блестящую морду. Светится даже. Она хорошая, славная псина, это сразу видно. И я подхожу и глажу ей нос.

А ведь раньше всегда стеснялся, мне казалось: все на меня посмотрят и подумают — вот, все трогают, и этому надо! Или ещё что-нибудь подумают…

Зато сейчас другое дело. Я — это не я, я подросток N.

Обозначим как а математическое множество людей, которые трогают собаку за нос. И как б — множество людей, которые не трогают. И вот, я всего лишь перешёл из одного множества в другое. Ничего тут такого нет.

И мне всё равно, что обо мне думают. Ведь думают не обо мне, а обо всех людях множества а. Вернее, никто ни о ком не думает — все бегут по своим делам, да и всё.

Хотел выйти на улицу, а оказался на другой станции. Вот балда. Хотя нет, не балда: я просто подросток N, который иногда задумывается и путается в тех переходах, которые наизусть должен знать. С кем не бывает.

Я прыгнул в первый попавшийся поезд, даже не посмотрел, куда еду.

А потом мне надоело метро, и я вышел на улицу.

Всё же надо сориентироваться; достал телефон с картой.

Тут же на меня налетела дама средних лет и сказала что-то нежное-ласковое, вроде «стоят тут со своими телефонами и ничего не видят вокруг себя!».

Хотя впечаталась в меня как раз она.

Раньше, пока я был собой, я бы расстроился. А сейчас она обругала не меня, а подростка N, которому по роли полагается расстраиваться. А он не будет. Он метит в монтировщики сцены.

Например, все люди любят знать, где они находятся. Смотрят по карте или спрашивают, как пройти.

А подросток N уберет свой телефон с картами и будет просто ходить. Важен процесс ходьбы, а не результат.

И правда, почему это я ничего не вижу вокруг себя?

Хорошо идти по улице, включив все органы чувств на максимум. Смотреть, будто я первый раз в этом городе, будто впервые всё вижу: дома, деревья и маленький гнутый заборчик. Я же и правда тут первый раз. Слушать все звуки: машины, птицы, троллейбус, шаги, чужие разговоры. Обоняние. С этим хуже, но надо развивать. Принюхался. Э, нет, не понравилось: обоняние будем развивать после дождя; для первого раза сойдут уши и глаза.

А мысли надо отключить. Внутренний монолог вот этот остановить. Как же его выключить? Всё! Мозг, ты вне зоны доступа! У меня остались только входящие: через уши и глаза. И усталость в ногах, потому что если вот так идти пешком домой — это не так уж и близко. И, наверное, дома придётся объяснять, почему я так поздно… Фу ты. Я же просил мозг выключиться!

Я подросток N, который не должен никому ничего объяснять.

Вдруг всё, из-за чего мне было так плохо час назад, оказалось неважным. Скажите, ну у кого такого нет?… Я мог бы, конечно, подробно. Про Дину. Про Мелехова. Про Ильицкого.

Про мою несчастную географию, которую я учил-учил, а оказалось не то, и теперь впервые в жизни пересдавать.