Нина Че – Дурдом (страница 4)

Таким образом, всё было расписано Людочкой до лета этого года, времени, когда Семёновых ждало новоселье. Вернее, сразу два новоселья.

Они снесли в подвальную кладовую скарб и некоторую мебель – купят новую, оптимистично уверила Людочка, таская на помойку нехитрые пожитки, новая жизнь – новые вещи.

Потянулась череда мытарств. Виталику что: в каждом новом временном доме он мгновенно обживал укромный уголок, где уютно и незаметно устраивался с очередной книжонкой, и уплывал в иные миры, а вот Людочка ужасно страдала – ей приходилось уживаться с хозяевами дома и часто милые люди при близком контакте оказывались не такими приятными, как хотелось бы. Между тем в Виталиковом НИИ становилось беспокойно, прошла волна массовых сокращений, а оставшимся на местах счастливчикам урезали зарплату, нещадно задерживая выплату и тех крох.

Катастрофа грянула ближе к весне, когда в талой воде поплыли нечёсаные облака: поползли тревожные слухи о банкротстве «Афины». Людочка в панике бросилась в офис финкомпании, перед запертыми дверями которой обнаружилась толпа вкладчиков человек в сто. Толпа возбуждённо бурлила, периодически колотила в затворённые двери и требовала объяснений. Из-за дверей визгливым женским голосом отбрехивались, что гендиректор уже едет и беспокоиться не о чем, а толпится и сеять панику незачем, иначе они позовут милицию. После упоминания милиции заводилы несколько присмирели, однако через полчаса стояния вновь раздались недовольные возгласы. Как раз тут у массивных двустворчатых дверей с золочёной надписью «Афина» причалил длинный чёрный автомобиль, какие вкладчики видали только в зарубежных кино.

Дверь автомобиля торжественно отворилась, явив миру холёного господина в дорогом костюме и очках в золотой оправе. Брезгливо обойдя небольшую лужу, господин аккуратно оправил полы длинного чёрного, в масть Мерседесу, пальто и звучным голосом привыкшего повелевать человека сказал:

– Господа!

Толпа сместилась с крыльца вниз, послушно образовав перед гендиректором полукружие.

– Господа! – откашлявшись, повторил человек в костюме. – Я хорошо понимаю ваше беспокойство.

Толпа зашумела в ответ. Человек возвысил голос и воздел руку, призывая ко вниманию:

– Уверяю вас, что для нет никаких причин!

Голос у человека был низким, с приятными вибрациями. Толпа несогласно, хотя и значительно тише, загудела. Гендиректор высоко вскинул обе ладони в примирительном жесте:

– Слухи о нашем банкротстве распускают конкуренты. Однако… – тут директор сделал внушительную паузу, – вы можете забрать свои вклады хоть сегодня. Но есть одно «но», – последовала вторая пауза, в толпе окончательно затихли, и, кажется, перестали дышать, ловя каждое слово оратора, – без процентов.

Вкладчики заволновались, последовали выкрики:

– Это как это – без процентов?

– А как же проценты?

– Зачем нам без процентов, мы не затем вкладывались!

Гендиректор печально покивал, осеняя толпу золотыми бликами импортных очков, дождался паузы и с понимающей улыбкой заключил:

– Господа, с каждым из вас был заключен договор, в котором подробно прописаны все условия. Проценты на вклады начисляют только, – он выделил особо это слово, – при условии соблюдения сроков вклада.

Тут он с явным сожалением развел руками, показывая, что и сам не в восторге от сложившейся ситуации, но повлиять на неё никак не может. Вкладчики, рождённые в стране, где «без бумажки ты букашка», свято верили в мощь официального документа. Документы советского гражданина сопровождали всюду: военные, профсоюзные, комсомольские и читательские билеты; личные дела; сберегательные книжки, водительские удостоверения ну и, разумеется, главная гордость – краснокожий серпасто-молоткастый.

Договор с «Афиной», безусловно, являлся важным документом.

– Итак, господа, кто всё-таки, не дожидаясь начисления процентов, хочет забрать свои вклады, – прошу, распоряжусь их вам выдать, – сделал щедрый жест владелец дорогого автомобиля. – В порядке очереди, разумеется, так как деньги находятся на счетах и их нужно будет снять. Те же, кто не поддался панике и хочет получить вместо внесённой тысячи две ВСЕГО ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ, могут всецело рассчитывать на это. Мы – солидная финансовая организация, а не какая-нибудь шарашкина контора. Засим прощаюсь с вами, господа.

Гендиректор коротким кивком на три стороны благословил толпу, развернулся к ней спиной и царственно опустился на мягкое пассажирское сиденье, не забыв поддёрнуть штанины дорогих штанов над дорогими туфлями мягкой кожи. Немецкий автомобиль резко газанул, вкрадчиво скрипнув широкими шинами.

Толпа возле крыльца недолго побурлила и медленно растаяла. Лишь несколько непробиваемых человек вошли внутрь здания, решив остаться ни с чем и забрав только то, что вложили.

Людочки в их числе не было: её вполне убедил респектабельный генеральный директор на роскошном автомобиле и в особенности льстящее обращение «господа», сулившее новую шикарную жизнь с новыми возможностями.

А через пару недель слух о банкротстве солидной фирмы представительного господина в дорогом костюме принял характер доказанных фактов. Финансовый пузырь громко лопнул, обдав зловонными брызгами разорения доверчивых вкладчиков. Генеральный же директор, оказавшийся в анамнезе бывшим партийным работником и по совместительству бывшим же семинаристом, что и объясняло выдающееся ораторское мастерство, стыдливо скрылся в Штатах или каких-нибудь иных Европах, где и положено пребывать в безмятежности людям с чистой по причине малого использования совестью. Резные двери «Афины» навеки захлопнулись для простых постсоветских граждан, тоже мечтавших, но так и не успевших выбиться в господа.

Секретарша Ленка свои вложения предусмотрительно изъяла за месяц до неприятных событий, то ли забыв, то ни ли не захотев доложиться Людочке.

Виталик, изначально не особо веривший в маменькину затею, принял известие стоически, чего нельзя было сказать о Людочке, впадавшей поочерёдно то в глубокий сплин, то в истерику.

Несколько раз с мазохистским упорством они прогуливались мимо окон бывшей своей квартиры, такой желанной и недосягаемой теперь, как созвездие Южных псов. Маман неизменно причитала и кляла собственную глупость вкупе с ребяческой верой в чудеса, Виталик же отстранёно рассматривал чужие занавески, розовые, с обильными рюшами, в знакомых с детства окнах, и голубой отсвет телевизионного экрана, подобно археологу, изучающему место грядущих раскопок.

Отделы НИИ, в котором он трудился, закрывались один за другим, как затопленные отсеки идущей ко дну атомной подводной лодки. Руководство героически пыталось вырулить, предлагая в аренду освобождённые территории любому желающему, от секций карате до лавок, набитых всякой всячиной – палёными адидасами, индийскими джинсами-варёнками, удушающим "французским" парфюмом, стремящимся в часы пик к карьере зарин-зомана, и дефицитными болгарскими сигаретами "Родопи".

Несколько кабинетов облюбовали кооператоры, юристы, риэлторы и люди других сомнительных видов деятельности. Да только разве могли эти буревестники перестройки вытянуть из болота бегемота отечественной науки? Несмотря на титанические усилия, НИИ тихо булькнул и тёмные воды перемен сомкнулись над его прахом.

По странной директорской логике Виталика сократили последним, перед самым закрытием, гораздо позже, чем Наташу, одинокую мать, и Алевтину Матвеевну, без пяти минут пенсионерку. Сам директор, улыбаясь грустной отеческой улыбкой, объяснял рыдающим подчинённым женского пола феномен такого решения предельно просто: а куда он пойдёт? имея ввиду Виталика.

И действительно: пойти Виталику было некуда – рынок труда переполнился квалифицированными специалистами всех мастей, оказавшимися за бортом жизни. Бывший начальник, уважаемый человек, торговал нынче возле подземного перехода напротив заводской проходной женскими лифчиками – Виталик как-то встретил его там, и они оба старательно сделали вид, что не заметили друг друга.

Человеку же без местной прописки ловить было вовсе нечего.

– Сынок, ты б съездил к бабе Зине, а? – как-то робко предложила Людочка. – Не видались давно, помог бы по хозяйству, всё равно без работы.

Он и поехал. До бабусиной деревни было всего километров триста, но проходящий скорый поезд, вопреки названию, преодолевал это небольшое расстояние за восемь часов.

Мерно покачиваясь в такт движению, любовался хрупким акварельным пейзажем средней полосы с нежным вдовьим кружевом берёз и солидными снеговыми сосновыми шапками. Вот мимо проплыл знакомый бетонный выкрошившийся полукрест с выцветшей ещё в лучшие времена надписью «Совхоз Заветы Ильича». Виталик вскользь подумал, что так и не успел узнать разницу между колхозом и совхозом, а теперь и не узнает, да уже и не надо.

Поезд причалил возле знакомого полустанка «Пискалы». Он легко вылетел из душного вагона на воздух, необыкновенно вкусный и свежий, глубоко затянулся и пошагал вниз, под горку, аппетитно хрустя снегом. У бабы Зины он был в последний раз лет семь, а то и восемь назад. И чего, дурак, столько не ездил, удивился сам себе Виталик.

Он споро шагал по тропинке, огибающей голый лесок. Минута – и перед ним раскинулся бесконечный разворот великой равнины, расчерченный чёрными строками домов.