Нин Горман – Эш и Скай. Когда небо обращается в пепел (страница 6)
– Бабушка, но я же расту! Неужели ты хочешь, чтобы я питался наркотиками?
– Эшли Уокер! Не заставляй меня ругаться в этом доме, – с притворной сердитостью отчитывает меня бабушка.
Она никогда не отказывалась приготовить мне маленький перекус, и сейчас я уверен, что еда – еще теплая – уже ждет меня на кухне. Но так уж у нас повелось, что сперва нам надо попрепираться, и я не променяю это ни на что на свете.
Бабушка хватает меня за воротник и впечатывает слюнявый поцелуй мне в щеку.
– Я волновалась за тебя, негодник.
– Прости, бабуль.
Я вспоминаю Сибилл. Нет, «любоваться Вселенной» – это не тайный шифр для «употреблять наркотики», но, если подумать, я вполне мог бы впасть в зависимость от этой девушки. Я уже собираюсь зайти в дом, когда бабушка берет меня за руку и легонько ее сжимает, даже не пытаясь скрыть улыбку:
– А теперь скажи-ка мне, как ее зовут, эту «Вселенную»?
– Скай – Сомнения
В коридорах университета не протолкнуться. Студенты сбиваются в группы, наслаждаются настоящим, ничуть не заботясь о завтрашнем дне. Они смеются, обсуждают последний матч «Хузерс»[7]. Единственное, что их волнует, – грядущая вечеринка.
Для них это просто обычный день в череде точно таких же.
Но не для меня.
После обеда мы с Вероникой идем на первое УЗИ. И все станет куда более реальным.
Хотела бы я отнестись к этому с непоколебимым спокойствием, но, честно говоря, на душе у меня совсем не спокойно.
Едва я узнала о беременности и справилась с первым потрясением, то увидела в зародившемся во мне крохотном создании шанс все исправить. Но бывают дни, когда я цепенею от страха при мысли о том, насколько хрупка растущая внутри меня жизнь. Я боюсь снова ее потерять. Не из-за аборта, а из-за того, что не готова стать матерью, – именно об этом без устали твердили в прошлый раз мои родители.
Я ужасно боюсь, что через несколько часов врач сообщит мне, что я что-то сделала не так и у ребенка проблемы со здоровьем. Боюсь, что я снова все испортила.
Я вспоминаю об алкоголе, выпитом на вечеринке в честь окончания первого курса, о пропущенных завтраках и обедах, о тоске, которая охватила меня после отъезда Эша: все эти излишества и безответственность могли повлиять на состояние ребенка, который уже был во мне… Знаю, мои страхи иррациональны, но, сколько бы я это ни повторяла, я не могу их унять. Бывает, что тревожные мысли не дают мне уснуть ночью – когда Вероника остается у Паркера, а я сплю одна.
Я спрашиваю себя, получится ли у меня обеспечить ребенку достойную жизнь, воспитать его, дать ему образование. Иногда мне кажется, что я и родить-то его не смогу. Мой образец для подражания – Сибилл, моя подруга и мать-одиночка, – уехала в Нью-Йорк. Склонная видеть все в черном свете, я мрачно думаю о том, что ей хотя бы помогает Эш… Он остался рядом с ней, а меня бросил. Или все-таки я бросила его первой?
Когда я представляю свою жизнь без Эша, то лишь острее ощущаю его отсутствие. А ведь через несколько месяцев я буду держать на руках его маленькую копию, которая будет все время о нем напоминать.
С головой, гудящей от невеселых мыслей, я иду к университетской парковке, где меня ждет Вероника.
– Что я вижу, для некоторых мисс Надень-Презерватив все-таки делает исключения!
Этот голос… Джош. Его слова возвращают меня в прошлое, и я снова вижу нас в той спальне… на вечеринке братства. Ночь, на которую он намекает, я бы предпочла забыть. Я даже пыталась делать вид, что ничего не было, чтобы не смотреть в глаза мерзкой правде, но Джошу доставляет удовольствие напоминать мне о случившемся.
Я не встречалась с ним с тех самых пор, как мисс Паркс поставила его на место в «Дели», куда он завалился с дружками. Он-то привык, что ему все сходит с рук. Не скрою, было приятно посмотреть на торжество справедливости. Какое у него было лицо!
Тот вечер, когда он пытался силой увезти меня на оргию, чтобы его приняли в братство… Скольким девушкам повезло меньше, чем мне? У скольких не было Эша, который бы за них вступился? Как им удается столько лет заставлять их молчать? Как они раз за разом выходят сухими из воды? Я знаю, остальные жертвы знают, но в глазах окружающих Джош – примерный спортсмен, который все лишь нечаянно толкнул старушку.
И вот он стоит передо мной, одетый в простую рубашку, часы у него на запястье стоят больше, чем моя трехмесячная зарплата, хотя ему куда больше подошла бы оранжевая тюремная роба. Я смотрю на Джоша и понимаю – по самодовольному выражению его лица, – что мой секрет для него не секрет. Он не просто так обронил замечание, чтобы меня задеть, он не притворяется – он знает. Почему из всех, кто мог догадаться о моем положении, именно он? Он крикнул это мне в лицо, без тени сомнения, и теперь все смотрят на меня.
– Но кажется, не перед тем она раздвинула ноги: дикий жеребец поспешил скрыться! – продолжает Джош, поворачиваясь к благодарной публике.
Его дружки глумливо гогочут, в собравшейся толпе тоже проскальзывают смешки. Что ж, пусть веселятся, мне до них дела нет.
– В одном я с тобой согласна, Джош: выбирать я не умею, – невозмутимо отвечаю я. – С другой стороны, он все-таки был лучше тебя во всех отношениях…
Удар достигает цели: уязвленный прямо в свое хрупкое мужское эго, Джош резко обрывает смех, словно тот стал ему поперек горла. Я меряю его взглядом – теперь меня тошнит при одной мысли о том, что я с ним спала.
Толпа встречает мою контратаку одобрительным хохотом. У Джоша вытягивается лицо: ему больше не весело. Узнаю это злобное выражение – насмотрелась на него в тот день, когда он заставлял меня сесть в машину. Эш подоспел как раз вовремя, но сегодня его здесь нет. Джош надвигается на меня с явно недобрыми намерениями. Я кручу на пальце кольцо, чтобы успокоиться и унять дрожь в руках – не хочу, чтобы другие видели мой страх. Не хочу, чтобы он его видел.
– Я дам тебе один совет, дорогая: в следующий раз отсоси своему парню и проглоти. С полным ртом сложно говорить глупости, да и с последствиями разбираться не придется. Никаких проблем, одни решения! А если постараешься, так еще и следующему парню сумеешь удовольствие доставить.
Он заканчивает фразу в двух шагах от меня – с видом надменным, торжествующим и презрительным. Я оставляю кольцо в покое, провернув камнем внутрь, и отвешиваю Джошу пощечину – со всей силы, так, чтобы вспороть камнем кожу. Он подносит пальцы к щеке – проверить, не течет ли кровь, и я вижу, как он закипает. Но я не дрожу и стою перед ним с высоко поднятой головой. Я могу стерпеть все, что он говорит про меня, все могу пропустить мимо ушей. Но «глупости», «проблемы»… Так говорили Эдриан, его отец, мои родители. И эти слова возвращают меня в прошлое, о котором я предпочла бы забыть.
– Сука!
Джош замахивается кулаком, зрители изумленно вскрикивают – и он замирает, понимая, что собрался ударить беременную на глазах у всех. И под «всеми» следует понимать весь мир, если учесть, сколько телефонов сейчас снимают происходящее.
Я замечаю Веронику, которая проталкивается сквозь ряды студентов. Она готова броситься на Джоша, вцепиться ему в глотку, как питбуль, но сдерживается – ситуация развернулась в мою пользу.
– Вокруг не всегда будут свидетели, – цедит Джош. – А твоего рыцаря в сверкающих доспехах больше нет рядом, Скай.
– Я и без него справлюсь, Джош. Тебя уже привлекали за нападение на пожилого человека, а только что ты публично угрожал беременной. Если со мной что-то случится, ты станешь первым подозреваемым. Так что настоятельно советую забыть обо мне… и пойти обработать щеку, а то еще загноится, и морду окончательно перекосит.
– Пойдем, Скай, – вмешивается Вероника.
Она берет меня за руку и тянет прочь, подальше от мобильных, направленных на нас с Джошем. Я позволяю себя увести, но последние слова Джоша неотступно следуют за мной, потому что это горькая правда: Эша действительно здесь больше нет.
Мы останавливаемся перед машиной, Вероника так и не отпустила мою руку. А я и не заметила, сколько мы прошли.
– Скай, нельзя подвергать себя такому стрессу. Ты должна поберечь себя и ребенка, – говорит Вероника, открывая свой «приус».
Я сажусь в машину. Едва я опускаюсь на сиденье, как у меня вырывается вздох облегчения. Я и не подозревала, как напряжена. Ноги ватные, без Вероники я бы ни за что сама не дошла до парковки. Тем временем она заводит «приус» и выезжает из кампуса через ворота Сэмпл-гейт.
Я чувствую, как по щеке бежит слеза, за ней вторая. Вытираю их рукавом, но поток уже не остановить. В этих слезах нет никакого смысла, просто накрыло эмоциями и гормональным коктейлем. Эти слезы – знак моей победы над Джошем, над расставанием с Эшем, над родителями, отказавшимися от меня. Это слезы радости от того, что у меня есть такая подруга, как Вероника. А еще это слезы грусти и страха перед новой жизнью, которая все отчетливее вырисовывается передо мной.
Вероника гладит меня по волосам, продолжая вести машину.
– Так и подмывает вернуться, чтобы заставить его съесть собственные яйца, – ворчит она.
От ее прямодушия губы сами растягиваются в улыбке.
– А ты давай, соберись, иначе мисс Паркс мне голову оторвет.
– Мисс Паркс?
Вероника притормаживает у кафе, где нас ждет моя начальница в бесформенном лавандовом жилете, который сама связала. И надо сказать, что с закусочной мисс Паркс управляется куда лучше, чем со спицами.