Нин Горман – Эш и Скай. Когда небо обращается в пепел (страница 5)
С этого дня мистер Харрингтон взял меня под крыло и стал тренировать вместе с сыном. Я схватывал на лету. Потом Зак забросил спорт, чтобы посвятить себя музыке, и в итоге остались только мы с мистером Харрингтоном. Я вцепился в занятия спортом, как тигр: поддержка Зака и наставления его отца очертили контуры моей жизни, как тренировки сформировали тело. К старшей школе я потерял лишние килограммы, подрос и набрался уверенности. Теперь никто бы не признал во мне маленького толстяка, которого задирали одноклассники. Но в душе я остался тем же. Зак склеил кусочки моей сути, но некоторые вещи нельзя было починить.
Налегая на педали, я выруливаю на дорогу к жилым кварталам. До дома путь неблизкий, и лучше мне вернуться засветло, иначе не избежать головомойки от бабушки. Вспыхивают фонари, и моя тень ложится на асфальт. Солнце почти скрылось за горизонтом, сумерки наступают, обращая деревья в смутные силуэты. У машин уже горят фары, и грузовик, мимо которого я проезжаю, освещает
Я торможу в последний момент и резко выкручиваю руль – чтобы не грохнуться, а не для того, чтобы ее впечатлить. Но внимание все-таки привлекаю. Подхожу к автобусной остановке, прислоняю велосипед к столбу и сажусь на другой конец скамейки. Девушка чуть отодвигается, несомненно, жалея, что скамейка недостаточно длинная, и словно воздвигает между нами стену изо льда. Тут мне не в чем ее упрекнуть: придурок на велосипеде, рассевшийся на автобусной остановке, определенно не собирается ждать автобус.
– Прости, если напугал.
Идеальная фраза для маньяка, подкатывающего к девушке поздно вечером… В ответ я слышу лишь пение цикад. Девушка тайком бросает взгляд на часы – наверное, мысленно молится, чтобы автобус пришел поскорее.
– Дай угадаю: ты в нашем городе недавно.
– А ты, значит, ведешь список местных девушек?
Она произносит это достаточно сердито, чтобы у меня отпало всякое желание продолжать разговор.
– Нет, просто во время каникул автобус ходит только днем… До завтрашнего утра отсюда ни на чем не уехать.
– Шутишь?
– Тут расписание не слишком четкое, но про часы работы точно написано, можешь сама посмотреть, если не веришь.
– Да чтоб меня…
Она явно раздосадована тем, что застряла здесь, – или тем, что застряла здесь со мной.
– Ты где живешь?
Она прикусывает щеку изнутри, сомневаясь, стоит ли отвечать. Наверное, думает, что сообщать мне свой адрес – не лучшая идея. Я уже решаю, что она так и будет молчать, когда она все-таки говорит:
– На Кросс-Крик.
– Ничего себе, это на другом конце города. У тебя есть телефон, чтобы позвонить родителям?
– Он сел.
– Дерьмо.
Пару секунд она сверлит меня взглядом, потом осмеливается спросить:
– Можно с твоего позвонить?
– Моя бабушка даже не в курсе, что эти штуки существуют, не говоря о том, чтобы мне его купить… Я еще не накопил на мобильный.
– Бабушка?
Несмотря на беспокойство, она уловила в моих словах убийственную деталь. Постоянно забываю, что для меня упоминание о бабушке – нечто само собой разумеющееся. Но для других это прямое указание на то, что я расту без родителей. Девушке хватает такта не задавать лишних вопросов о том, о чем она и сама догадалась.
– Автобуса нет, телефона тоже, но есть мой велосипед. Если хочешь, могу тебя подвезти.
– Ты готов сделать крюк до Кросс-Крика?
– Да, а что?
На этот раз она мне улыбается, так что на щеке появляется ямочка.
– Спасибо.
– Без проблем. Кстати, меня зовут Эш. А тебя?
– Сибилл.
– Красивое имя, – невольно выпаливаю я.
– Эш тоже ничего. Это сокращенное от…
– Эшли, – говорю я, встаю и жестом показываю на багажник. – Карета подана.
Сибилл не выдерживает и смеется, потом подходит к велосипеду.
– Погоди.
Я снимаю куртку и набрасываю ей на плечи:
– А то замерзнешь, пока будем ехать. И так уже на скамейке сидела дрожала.
– Да это ты меня перепугал, явился из ниоткуда!
Я смеюсь, а она затягивает завязки на куртке, прежде чем снова сказать спасибо. Пристально смотрит на меня пару секунд – и все-таки садится боком на багажник. Мы трогаемся с места, ехать нам несколько километров. И сдаваться нельзя, пусть даже ноги у меня ватные после целого дня тренировок с отцом Зака.
Мы едем в тишине: видимо, моего надсадного пыхтения хватает, чтобы отбить у нее всякое желание разговаривать. Одной рукой она обнимает меня за пояс. Другую – вместе с головой – кладет на спину. Спрашивает, не мешает ли мне, но я не в состоянии ответить, поэтому она так и едет дальше. А я ничего не имею против небольшого контакта и даже чуть медленнее кручу педали, чтобы продлить этот момент.
Завидев знакомые дома, она просит меня притормозить у остановки. Слезает с багажника и выпрямляет ноги, которые, должно быть, затекли после неудобной поездки.
– Точно дальше сама?
Солнце давно село, и тусклый фонарь в паре метров от нас слабо освещает тротуар.
– Да, прости, но мой папа не обрадуется, если я приду так поздно, да еще и с парнем, – объясняет она.
– Понимаю.
– Спасибо, что подвез.
– Не за что.
Несколько секунд мы оба не произносим ни слова, и наконец она нарушает молчание:
– Я буду ходить в Нью-Олбани-Хай.
– Значит, еще увидимся.
На ее губах снова появляется улыбка, потом она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на небо:
– Обалдеть, сколько сегодня звезд.
– Ага, – отвечаю я, даже не потрудившись оторвать взгляд от ее лица.
Она продолжает любоваться звездами, а я продолжаю любоваться ею. Как будто целая Вселенная отражается в темной радужке ее глаз, а ее улыбка словно комета, которая утягивает меня за собой. Мне очень хочется ее поцеловать. Я собираюсь с духом, чтобы сделать первый шаг, но она уже опускает голову, чтобы попрощаться:
– Ладно, мне и правда уже пора. Спокойной ночи, Эш.
– Спокойной ночи, Сибилл.
И моя падающая звезда, сверкнув, исчезает.
Когда я возвращаюсь домой после поездки на другой конец города, комендантский час уже давно прошел. Но бабушка все равно ждет меня на качелях на крыльце… и глаза ее мечут молнии. Она ведь знает, что я всегда возвращаюсь, зачем же так волноваться?
– Эш, ты видел, сколько времени?
Мне жаль, что из-за меня бабушка до сих пор не спит. Она сидит, завернувшись в плед, который сама связала, и мне кажется, что, пока она меня ждала, у нее прибавилось морщин.
– Прости, пришлось сделать крюк, чтобы полюбоваться Вселенной.
– Что? Надеюсь, это не какое-нибудь молодежное словечко для наркотиков.
– Ха-ха, нет, бабуль. Но я все равно умираю с голоду.
– Ты что, хочешь, чтобы я сейчас вставала к плите, маленький чертенок?