Нин Горман – Эш и Скай. Когда небо обращается в пепел (страница 12)
И все же я разворачиваюсь и бегу сам не зная куда, едва не сшибая медсестру. Я не жду лифта и спускаюсь по лестнице. К первому этажу я уже обливаюсь потом. Я выскакиваю из больницы, хватая ртом воздух, и на улице на меня обрушиваются потоки воды.
Я кричу. Кричу как безумный, как будто мои крики могут что-то изменить.
Поднимаю голову, чтобы капли дождя жалили меня прямо в лицо и смешивались со слезами.
– Эш!
Зак побежал за мной – а как иначе, конечно, он побежал за мной.
Я промерз до костей, толстовка промокла насквозь, но здесь мне в тысячу раз лучше, чем внутри больницы. Я ничего не говорю, Зак тоже молчит. Какое-то время мы смотрим друг на друга. Его волосы, прилизанные дождем, прилипли ко лбу. Он делает шаг мне навстречу – и я тоже иду к нему, потому что мне очень нужно почувствовать его рядом. Он обнимает меня, и я сжимаю его так сильно, что боюсь раздавить, – но иначе сейчас никак.
Я плачу куда-то ему в шею, реву как ребенок, но мне все равно. С Заком я не боюсь показать свою слабость.
– Мне так жаль, Эш, это ужасно, просто ужасно… – шепчет он мне в ухо.
От его слов рыдания, застрявшие в горле, прорываются наружу.
– Зак, она умрет. Я не могу, я не смогу с этим справиться.
Заку нечего на это ответить, и потому он только сильнее сжимает меня в объятиях:
– Жизнь иногда такая сука, Эш, но вместе мы справимся, вот увидишь.
– Они отправят меня жить в другое место, я окажусь в приюте.
– Нет, ты поедешь к нам, ты слышал моего отца.
Я отстраняюсь и отталкиваю его. Скорая заезжает на больничную парковку, озаряя лицо Зака вспышками синего света. Несмотря на дождь, я вижу, что он тоже плачет.
– Как ты не понимаешь? Я несовершеннолетний, у меня нет права голоса. Отца нет, мать скончалась: они сразу отправят меня в какую-нибудь приемную семью, даже твой папа ничего не сможет сделать…
– Никуда ты не поедешь. Мы найдем решение, слышишь?
– Да открой ты глаза, Зак! Ничего не получится!
Я кричу, меня захлестывает отчаяние. Кажется, все в моей жизни вышло из-под контроля. Когда Зак снова подходит ко мне, я опять пытаюсь его оттолкнуть, но он кладет руку мне на затылок и прижимается лбом к моему лбу.
– Отлично, – говорит он. – Тогда…
Шум дождя смешивается с нашим дыханием и нашими рыданиями. Мы одни в целом мире.
– Тогда, если понадобится, мы убежим, Эш. Но я никогда тебя не брошу. Запомни: вместе навсегда.
– Эш – Контакт
Ненавижу это место.
Каждый день, приходя в «Ла Тоскану», я с грустью вспоминаю мисс Паркс. В «Вилладж Дели» царила чудесная атмосфера, притом что хозяйка держала нас в ежовых рукавицах. Но она уважала своих работников и от себя требовала не меньше. Сюда же люди приходят, чтобы потрудиться на парня, который видит в них безликую и легко заменяемую рабочую силу. Я никого из них не знаю и за смену перекидываюсь с другими сотрудниками едва ли парой слов – если того требует работа. Но по их потухшим глазам я вижу, что особого выбора у них нет. Как и мне, им нужно платить по счетам, а жизнь в Нью-Йорке стоит целое состояние.
В этом третьесортном ресторане к клиентам относятся не лучше, чем к персоналу: в них видят кошельки на ножках, которые нужно накормить отвратительной, зато дешевой едой. И я это говорю вовсе не потому, что Дэнни – он тут главный – не дал мне проявить себя на кухне.
Меня сразу поставили мыть посуду. Да я и не уверен, что блистал бы у плиты, – мисс Паркс вечно распекала меня, когда я появлялся на кухне с кислой миной: «Готовить можно только в хорошем настроении!» Уж чем-чем, а этим я в Нью-Йорке похвастаться никак не мог. Только мисс Паркс заставляла меня проявлять свои лучшие качества. Потому что она напоминала мне бабушку, потому что она никогда не видела во мне сломленного человека, как все остальные – и я в первую очередь. Что мы имеем теперь? Я ненавижу мытье посуды, ненавижу эту работу, своего начальника, но о большем и не мечтаю. Я оттираю до блеска тарелку за тарелкой – и взамен вся эта грязь словно прилипает ко мне. Так что я считаю. Считаю, сколько секунд осталось до крошечного перерыва: десять минут – и ни минутой больше!
Из которых две уже прошли.
Я затягиваюсь сигаретой в надежде, что она примирит меня с действительностью и поможет продержаться еще три часа – и смена закончится. Потом я вернусь в Бронкс. Элиас с Сибилл уже будут спать, а я лягу на диван в гостиной, обреченный страдать от бессонницы и мыслей, которые она приводит с собой, – либо буду тщетно пытаться спастись от кошмаров. Отличный выбор, ничего не скажешь…
И главное, теперь ни письма Заку, ни случайные связи не помогут мне отвлечься. Поехав вместе с Сибилл в Нью-Йорк, я должен был отказаться от Эша из Блумингтона. Так что теперь я чувствую себя пустой раковиной, которая ненадолго наполняется, только когда я провожу время с Элиасом.
У меня осталось еще пять минут. Я смотрю на ночное небо, лишенное звезд: свет этого города затмевает их слабое сияние.
Телефон вибрирует, и я машинально вытаскиваю его из кармана. На экране меня ждет уведомление о новом письме.
Отправитель… Твою мать.
Сигарета выпадает из пальцев, и я не удосуживаюсь ее поднять – она так и остается тлеть на асфальте. Сердце бьется как сумасшедшее, полное страха и надежд.
Что ты хочешь мне сказать, Скай Пауэлл? Почему пишешь теперь, после нескольких месяцев молчания?
Я перечитываю письмо снова и снова. И с каждым разом оно ранит все сильнее. Нет, я не верю. Я сейчас проснусь на диване в гостиной, и мне останется только выбросить из головы этот кошмар… Нет. Нет.
Пальцы сжимают смартфон, я в шаге от того, чтобы расколотить его о стену. Мечусь по узкому тупику за рестораном, как тигр в клетке. Я не на улице, я в тюрьме, и она меня душит, я не могу дышать, не могу протолкнуть в легкие этот гнилой воздух, отравленный помоями и мочой.
Я вдруг кажусь себя таким же грязным, как этот тупик… Я ведь уехал из Блумингтона, даже не попрощавшись с ней. Сообщил об увольнении по телефону, как трус, постаравшись поскорее свернуть разговор, – знал же, что мисс Паркс сумеет найти слова, чтобы заставить меня сомневаться в своем решении.
А теперь ее больше нет.
Мысли беспорядочно роятся в голове, я уже не понимаю, что чувствую, что ощущаю. Мозг взрывается, жизнь сотрясается до основания, я дрожу… От ярости? От стыда? От страха?